– Однако вы предпочли досмотреть до конца и дождаться драматической развязки! – гнев девушки словно прорвал невидимую плотину. – Еще бы, ведь вмешайся вы чуть раньше, я бы не прочувствовала в полной мере своей беззащитности и ничтожества.
– Довольно! – Арман сделал жест, призывающий Эмили замолчать. – Я все понял. Я не должен был вас оставлять. Я поступил как последний мерзавец. Да я и есть мерзавец. Мы оба всегда это знали. Вы сможете меня когда-нибудь простить?
– Вы спасли меня, – Эмильенна снова заговорила спокойным и тусклым голосом. – А потому больше ничего мне не должны. Мы в расчете.
– Это не похоже на прощение, – возразил Арман.
– Послушайте, – Эмили вздохнула. – Давайте закончим этот разговор, я слишком устала. Сегодня был ужасный день. Возможно, самый ужасный за всю мою жизнь. Ему удалось затмить даже день нашего с вами знакомства, – она не преминула напомнить Ламерти о том, что однажды он вел себя так же, как убитый им сегодня Матье. – Я хочу одного – закрыть глаза и хоть на несколько часов забыть о пережитом кошмаре. Вы позволите мне это?
– Конечно, – Ламерти полез в седельную сумку и достал два плаща. Один он расстелил на земле, другой положил рядом, чтобы девушка могла укрыться. – Спи, любовь моя.
Эмильенна не заставила просить себя дважды, и тут же улеглась на землю, завернувшись в предложенный плащ. Арману очень хотелось обнять ее, но он понимал, что сейчас для этого явно не лучший момент. А потому ограничился тем, что, набрав поблизости веток, развел костер, чтобы девушка не мерзла.
Глава сорок первая.
В течении ночи Эмильенна несколько раз начинала метаться и вскрикивала во сне. Ламерти прижимал девушку к себе, гладил по голове, шептал на ухо успокаивающие ласковые слова. Она затихала, но не просыпалась. Когда же настало утро, Эмили проснулась измученной, обиженной и несчастной. Линии поведения с Арманом она придерживалась прежней – холодное, равнодушное смирение.
Когда они зашли в очередной сельский трактир, девушка покорно согласилась поесть, хоть и не испытывала аппетита. Она вяло ковырялась вилкой в тарелке, нехотя отщипывала ломтики хлеба. Если Ламерти обращался к ней – отвечала сдержанно и лаконично, если же нет – молчала.
Совершенно очевидно, что Ламерти это очень быстро надоело. Он осознавал свою вину перед Эмильенной, но не собирался вечно терпеть ее вновь избранную манеру держаться, которая призвана была служить ему немым укором. Когда они покинули деревню и вновь отправились в путь, Арман решил, что даже не самый приятный разговор во время долгой дороги, все лучше, чем враждебное молчание.
– Эмильенна, как долго вы планируете гневаться на меня? Вы ведь теперь – моя невеста, а нареченной негоже так вести себя по отношению к жениху.
– А скоро я стану вашей женой, – сквозь равнодушие едва заметно пробивались нотки сарказма. – И потому приготовьтесь терпеть мое ужасное поведение всю жизнь, хотя вряд ли нашему браку суждено протянуть так долго.
– Кстати, о нашем браке, – Арман перехватил поводья и повернулся в седле так, чтобы хоть отчасти видеть лицо девушки, которая сидела впереди него, – могу ли я быть уверен, что вы сдержите обещание, тем более, данное при подобных обстоятельствах?
– Вы сомневаетесь в моих словах? – Эмили, казалась удивленной. – Если бы у меня было намерение обмануть вас, то разве допустила бы я то, что случилось? Просто потребовала бы свадьбы не раньше, чем мы достигнем Англии, а, прибыв туда, нарушила бы обещание, которое дала не по своей воле.
– Логично, – признал Ламерти. – Однако мне все же будет спокойнее, если я получу от вас что-то вроде клятвы. Только, пожалуйста, не надо клясться своей жизнью, я слишком хорошо знаю, как мало вы ее цените.
– Может, вы хотите, чтобы я поклялась спасением души? Или Пресвятой Девой? – не успел ее спутник выразить согласие с предложенными вариантами, как она продолжила. – Так вот, не надейтесь! Подобные клятвы мало того, что запрещены заповедями, так еще и бессмысленны, поскольку предметы их не в нашей власти.
– Можно подумать, предметы хоть какой-нибудь клятвы нам подвластны, – проворчал молодой человек, в глубине души, однако, признавая правоту своей невесты. – Ладно, раз вы так к этому относитесь, обойдемся без лишнего пафоса.
– Благодарю вас, – с иронией произнесла девушка. – Сегодня вы безмерно добры и снисходительны!