– Ну тогда, может быть, моя доброта и снисходительность поможет мне развеселить вас хоть немного? – лукаво поинтересовался молодой человек. – Ну же, Эмильенна, улыбнитесь!
– Это приказ? – безразличие Эмили сменилось злым ехидством. – А что вы намерены предпринять, если я откажусь улыбаться? Снова бросите? Если пожелаете так поступить, лучше сначала убейте меня – сделайте милость.
– Вам еще не надоело засыпать меня упреками на разные лады? – поморщился Ламерти. – Я уже неоднократно признавал, что был неправ, но вы, как ни странно, злитесь за мою последнюю провинность по отношению к вам, больше, чем злились за первую. Я имею в виду пресловутый день нашего знакомства, который вы недавно помянули. И чем же это может быть обусловлено, кроме того, что осознание моей любви к вам, дало вам право изводить меня? Именно об этом я говорил тогда, у озера. Осознав свою власть над сердцем мужчины, женщина считает себя вправе управлять им и мучить его. К сожалению, я оказался прав, а вы не стали исключением из этого правила.
– Все вовсе не так! – искренне возмутилась Эмильенна.
– А как? – спросил Арман. – Извольте объяснить.
Молодой человек остановил коня, спешился сам и помог своей спутнице.
– Дело совсем не в том, что я, пользуясь вашей любовью, пытаюсь вами управлять, или, не дай Бог, мучить. – начала Эмили. – Вам интересно почему я сейчас, когда вы спасли меня, обижена больше, чем тогда, когда вы меня едва не погубили? Извольте, я объясню. Тогда, зная вас всего несколько часов, я не имела никаких оснований ждать от вас благородных поступков или даже элементарного милосердия. Вы вели себя по отношению ко мне чудовищно (да благословит вас Господь за то, что вы тогда не исполнили задуманного), но разве могла я надеяться на что-то другое. Ведь мы были врагами, а на врага глупо злиться или обижаться, врага можно только ненавидеть. За время же нашего общения, я вольно или невольно, изменила отношение к вам, стала больше доверять, видеть в вас своего защитника, практически, друга. Если враг делает вам больно, это всего лишь закономерность, если друг, то – предательство. Вы понимаете, о чем я говорю?
– Да, – коротко кивнул Арман.
– И дело не в том, что теперь вы меня больше любите, чем тогда, а в том, что мое отношение к вам изменилось.
– То есть, и вы любите меня больше? – Ламерти пристально вглядывался в лицо собеседницы, надеясь найти в нем хоть мимолетное подтверждение истинности своей догадки.
– Я люблю вас?! – девушка неожиданно пришла в ярость. – Еще чего! Да я вас ненавижу после того, как вы со мной поступили! Я была дурой, что поверила вам! Это все оттого, что я совсем одна в этом мире. У меня же нет никого, кроме вас. Да мне даже пожаловаться на вас некому, кроме вас же самого. Я ненавижу вас, понимаете, ненавижу!
Арман шагнул к Эмильенне, обнял ее, чтобы успокоить. В ответ девушка принялась вырываться и со злостью колотить маленькими, сжатыми в кулаки, руками по его груди. Ламерти стоически переносил приступ ее ярости, не выпуская из своих объятий. Постепенно Эмильенна затихла и, очевидно осознав, как все это выглядело, не решалась поднять глаза на молодого человека. Разгадав, что ее тревожит, Арман решил обратить драматическую сцену в шутку.
– А в гневе вы тоже очень хороши, – усмехнулся он, впрочем, вполне добродушно. – Только никогда, слышите, никогда не говорите мне больше о смирении. Сие отменное качество, столь ценимое святошами и тиранами, категорически не сочетается с вашим характером, и на мой взгляд, это к лучшему.
– Разве вам не нужна моя покорность? – тихо спросила девушка, по-прежнему пряча взгляд.
– Мне нужна ваша любовь, – серьезно ответил Ламерти. – Впрочем, даже ваша ненависть устраивает меня больше равнодушия.
– Я не испытываю к вам ненависти, – призналась Эмильенна. – Это было… это была обычная женская истерика, – ей хватило мужества признать свою слабость.
– Не берите в голову, – беззаботно отмахнулся Арман. – Будем считать, что я это заслужил. Но я могу надеяться на прощение?
– Я больше не злюсь на вас, – Эмили, наконец высвободилась из его объятий, а Ламерти про себя отметил, что она не очень-то спешила это сделать. – Но я по-прежнему возмущена тем, что вы хотите жениться на мне по принуждению.
– К сожалению, иначе я не смогу на вас жениться, – Арман развел руками. – А мне этого по-прежнему чертовски хочется. Кстати, если вдруг вы измените свою позицию по этому вопросу и решите не дожидаться пока мы достигнем английских берегов, то я готов обвенчаться в любой момент, в первой попавшейся деревенской часовне.