Возможно, мои читатели захотят знать, с чего это гоблины работали ночи напролёт? Они же не люди, чтобы добывать руду на продажу. Но всё станет понятным, когда я сообщу о том, что случайно стало известно Керди этой же ночью.
Потому как Керди решился, если только отец позволит ему, остаться в копи на ночь после ухода всех рудокопов. На это Керди имел две причины: во-первых, он хотел заработать немного побольше, чтобы купить тёплую красную юбку для своей матери, которая как-то пожаловалась, что в эту осень горный воздух что-то раньше обычного стал морозным; и во-вторых, Керди надеялся, что ему удастся выяснить, какую такую пакость замышляли гоблины в прошлую ночь под его окошком.
Когда он рассказал о своём желании отцу, тот не возражал, ибо не сомневался в храбрости и находчивости своего сына.
— Жаль, что и я не смогу остаться с тобой, — сказал Питер, — но я хочу этим вечером отдать визит священнику, и, кроме того, у меня весь день сильно болела голова.
— Мне очень жаль, отец, — сказал Керди.
— А, не переживай. Ты ведь не будешь забывать об осторожности, не правда ли?
— Да, отец, я буду настороже, обещаю тебе.
Керди был единственным, кто решил остаться в руднике. Около шести часов вечера остальные рудокопы стали собираться наверх, и каждый пожелал ему спокойной ночи, напомнив при этом, чтобы он посматривал по сторонам — ведь все они очень любили мальчика.
— И не забывай своих песенок, — сказал один.
— О нет, не забуду, — ответил Керди.
— Что за беда, если и забудет, — сказал другой. — Когда понадобится, так он тут же насочиняет новых.
— Да, но на это уйдёт время, — возразил третий, — и пока они будут вариться у него в котелке, гоблины как раз на него насядут.
— Уж я постараюсь, — ответил на это Керди. — Им меня не испугать.
— Нам это отлично известно. — С этими словами рудокопы его покинули.
Некоторое время Керди проворно работал, собирая лопатой в кучу всю руду, которую он сколол за день, чтобы утром вынести её наверх. Керди слышал беспрестанное постукивание гоблинов, но не обращал на него никакого внимания, так как оно доносилось из толщи каменных стен горы. К полуночи Керди сильно проголодался, поэтому опустил свою кирку, достал ломоть хлеба, который с самого утра положил для сохранности в одну старую выемку в скале, уселся на груду руды и съел свой ужин. Затем он откинулся на спину, чтобы минут пять отдохнуть, перед тем как начать снова, и прислонился затылком к стене. Но не пролежал Керди в этом положении и минуты, как услышал нечто такое, что заставило его навострить уши. Это прозвучало словно голос внутри скальной толщи. Спустя мгновение голос послышался вновь. Голос гоблина — в этом не было никакого сомнения! И теперь мальчик смог различить слова.
— Не лучше ли нам убраться отсюда сейчас же? — произнёс этот голос.
Ему отозвался ещё кто-то — голосом более грубым и низким:
— Спешка ни к чему. Этой ночью негодный маленький крот сюда не пробьётся, даже если будет работать ещё упорнее. Он и понятия не имеет, где тут самое тонкое место.
— Но ты всё ещё думаешь, что жила действительно доходит до самого нашего жилища? — сказал первый голос.
— Да, но только порядком дальше того места, до которого он сейчас добрался. Нанеси этот негодник удар немного в сторонке — как раз вот здесь, — сказал басистый гоблин, стукнув по тому самому камню, к которому Керди прислонил голову, — он бы пробился прямёхонько сюда, но сейчас-то он в парочке ярдов поодаль, и если всё так же будет следовать жиле, неделя пройдёт, прежде чем она выведет его к нам. Вон где кончается жила — долгонько ещё. Но нам и впрямь следует переселиться уже сегодня. Ты, Хельфер, бери тот большой сундук. Это ведь твоя работа, сам понимаешь.