Когда она неспешно поднялась по лестнице, не очень уверенная, что это всё не сон, у неё внезапно пробудилось страстное желание опять попытаться разыскать пожилую женщину с серебряными волосами.
— Если она — это сон, — сказала принцесса сама себе, — то я наверняка разыщу её, если только я тоже сплю.
И она пошла вверх, пролёт за пролётом, пока не попала в коридор со множеством комнат, в котором она уже побывала — в прошлый раз. Девочка быстро побежала из коридора в коридор, подбадривая себя мыслью, что если и заблудится, это не имеет большого значения, поскольку она всё равно проснётся в своей постели, и Лути будет рядом. Но нынче принцесса словно бы знала каждый шаг, поскольку прибежала прямо к той узкой лесенке, что вела в башню.
— А вдруг там взаправду будет моя прекрасная пребольшая прабабушка! — воскликнула принцесса и почти на четвереньках ринулась по крутым ступенькам.
Прибежав наверх, девочка постояла немного, прислушиваясь к темноте, ибо свет луны сюда не проникал. Да! Это он! Звук колеса прялки! Такая старательная прабабушка, работает день и ночь!
Принцесса тихонько постучала в дверь.
— Входи, Айрин, — ответил ласковый голос.
Принцесса отворила дверь и вошла. В окно струился лунный свет, и освещённая им, сидела пожилая женщина в своём чёрном платье с белыми кружевами, а её серебряные волосы мешались с лучами луны, так что и сказать нельзя было, что есть что.
— Входи, Айрин, — повторила она. — Угадай, что это я пряду?
«Она говорит так, — подумала Айрин, — словно мы виделись только вчера или даже пять минут назад».
— Но я не знаю, что вы прядёте, — ответила она. — Вообще-то я думала, что вы мне приснились. А почему я не могла отыскать вас раньше, милая пра-пра-прабабушка?
— Ты ещё недостаточно взрослая, чтобы это понять. Но ты разыскала бы меня гораздо раньше, если бы не взяла себе в голову, будто я тебе приснилась. Скажу тебе ещё одну причину, почему ты не могла меня разыскать. Я сама не хотела, чтобы ты меня нашла.
— А почему?
— Потому что я не хотела, чтобы Лути узнала, что я здесь.
— Но вы же разрешили рассказать всё Лути.
— Да. Но я знала, что Лути тебе не поверит. Да если она собственными глазами увидит меня здесь, сидящей за прядением пряжи, то всё равно не поверит в меня.
— Почему?
— Не сможет. Она потрёт себе глаза, потом уйдёт и заявит, что у неё голова кружится, а потом половину перезабудет и станет утверждать, что всё это был сон.
— Как и я тоже, — сказала Айрин, покраснев от стыда.
— Вот-вот, почти как ты, только не совсем как ты, потому что ведь ты пришла снова, а Лути и не подумала бы. Она бы сказала: «Нет, нет, хватит с меня этой чепухи».
— По-вашему, нехорошо с её стороны?
— По-моему, нехорошо с твоей стороны. Я ведь для Лути ничего не делала.
— Да, вы же вымыли мне лицо и руки, — сказала Айрин и заплакала.
Женщина улыбнулась доброй улыбкой и сказала:
— Но я нисколько не сержусь на тебя, дитя моё, даже на Лути не обижаюсь. Но я больше не хочу, чтобы ты рассказывала Лути обо мне. Если она станет тебя расспрашивать, ты должна молчать. Только я думаю, что она не станет расспрашивать.
Во всё время разговора пожилая женщина продолжала прясть.
— Ты так и не сказала мне, что же я пряду, — продолжала она.
— Это потому что я не знаю. Такая хорошенькая пряжа!
Пряжа и в самом деле была хороша. К прялке был приторочен здоровенный пук, и он сиял в лунном свете как... С чем бы его сравнить? Не совсем белый для серебра... Да, он был словно серебро, только какое-то матовое — не сверкал так сильно. А нить, которую вытягивала из него женщина, была настолько тонка, что Айрин едва могла её разглядеть.
— Я пряду её для тебя, дитя моё.
— Для меня! А что мне с ней делать?
— Постепенно узнаешь. Но сначала скажу тебе вот что. Это паучья паутина, только не совсем обычная. Мои голубки приносят её мне из-за широкого моря. Существует только один лес, где живут пауки, выделывающие такую паутину — самую тонкую и самую прочную на свете. Эту свою работу я уже почти закончила. Того, что у меня здесь, вполне достаточно. Работы не больше, чем на неделю, — добавила она, взглянув на пук.
— А вы, милая пра-пра-пра-пра-прабабушка, работаете весь день, а потом всё ночь? — спросила принцесса, считая, что от всех этих «пра» её вопрос звучит вежливо-превежливо.
— Ну не такая я уж и «пра», — ответила женщина, едва не рассмеявшись. — Достаточно, если будешь звать меня просто прабабушкой. Нет, каждую ночь я не работаю, только лунными ночами, и то пока луна освещает мою прялку. Сегодня ночью я не буду работать долго.