— Как это тебе всякий раз удаётся распутать мою верёвку, матушка? — спрашивал сын.
— Я следую по нити, — говорила мать в ответ, — как и ты у себя в руднике.
Казалось, ей и сказать-то больше нечего, но чем хуже обстояло у неё дело со словами, тем лучше работали её руки, и чем меньше она говорила, тем лучше Керди её понимал.
Но пока он так и не выяснил, что затевали рудокопы гоблинов.
Примерно в эти дни стражники, которых король оставил охранять принцессу, были сбиты с толку, пришли в замешательство и отказались верить своим глазам, настолько необычные вещи происходили у них под носом. Все они, бесспорно, стали замечать каких-то зверей, но настолько причудливых и уродливых, что те походили скорее на детское малевание, чем на что-то существующее в природе. Появлялись эти звери только по ночам, когда стражники обходили дом дозором. Как показывал впервые их увидевший стражник, однажды ему на глаза попалось существо, которое стояло, озарённое луной, на задних лапах, передними держалось за оконный перепёт и заглядывало в окно. Туловищем оно походило на собаку или на волка — так он подумал, но честью уверял, что голова существа была вдвое большей, чем пристало зверюге с таким названием, и круглой как шар, а морда, которую существо обернуло к человеку, перед тем как сбежать, словно была вырезана из тыквы, внутрь которой поместили свечку. Сбежало существо в направлении сада. Стражник пустил вслед стрелу и даже решил, что попал, ибо зверь издал дикий вой, но стражник не смог найти ни стрелы, ни зверя, хотя обыскал всё вокруг. Над ним стали смеяться, и он пристыжено замолчал, а потом промямлил, что, должно быть, хлебнул чересчур много эля натощак. Но не прошло и двух ночей, как ещё один стражник присоединил к нему и свой голос, ибо тоже рассказал про какое-то странное существо, только описывал он его совсем по-другому. Судя по этому описанию, второй зверь был ещё более уродливым и несообразным. Остальные подняли их на смех, но ночь следовала за ночью и всё больше стражников приносили подобные известия, так что в конце концов остался только один, который продолжал смеяться над своими товарищами. Ещё две ночи прошло — он ничего не видел; но на третью ночь он в таком возбуждении примчался из сада к своим товарищам, что они потом заявляли, будто ремешок его шлема лопнул под подбородком, оттого что волосы у него под шлемом встали дыбом. Кинувшись вместе с ним в ту часть сада, про которую я уже рассказывал, они увидали десятка два существ, ни одному из которых они даже названия не знали, и ни одно из которых не походило на другое. Отвратительные и смешные одновременно, эти существа скакали в лунном свете по лужайке. Неестественная, или, скорее, противоестественная нелепость их морд, длиннота ног и шей у одних и явное отсутствие того и другого у прочих так поразили зрителей, что хотя они и сознавали, что видят всё это наяву, однако не верили, как я говорил, собственным глазам — и ушам тоже, ибо производимые существами звуки, хоть и негромкие, были столь же разнообразны и нескладны, как и их вид; такие звуки нельзя было назвать ни скрипом, ни хрюканьем, ни рёвом, ни мычанием, ни лаем, ни кряканьем, ни писком, ни кваканьем, ни шипом, ни мяуканьем, ни карканьем, но как будто всё это, взятое вместе, смешалось в одну жуткую какофонию. Держась в тени, стражники имели несколько секунд, чтобы прийти в себя, прежде чем жуткое сборище догадалось об их присутствии, а уж тут все звери, словно с общего согласия, бросились в бегство по направлению к высокой скале и исчезли до того, как стражники вспомнили о погоне.
Мои читатели уже догадываются, кем были эти существа; но теперь я и сам расскажу о них без утайки. Это, конечно же, были принадлежащие гоблинам одомашненные животные, предки которых, покинув наземные области, освещённые солнцем, обосновались в стране вечного мрака. Этими предками были, большей частью, те же самые животные, которые спокойно живут нынче на фермах и прямо в людских домах, но не обошлось и без некоторых видов, которые так и остались на земле дикими — например, лисы, волки и низкорослые медведи. Гоблины, с их симпатией ко всяким животным без разбору, ещё детёнышами захватили с собой, а потом приручили тех и других. И с течением времени с этими животными произошли даже ещё большие изменения, чем с их хозяевами. Они превратились — то есть, это их потомки превратились — в таких существ, что я даже не пытаюсь их описать, разве что в самых общих выражениях: разные части их тела самопроизвольно и самостоятельно претерпели самое причудливое развитие. И действительно, в их невообразимом облике почти невозможно было распознать какой-то определённый животный вид, который можно было бы привести в качестве их предка, но даже в этом случае оставшееся сходство происходило скорее от общего впечатления, чем от действительного строения организма. Но что десятикратно усиливало их внешнюю отвратность, так это то, что в результате длительного сосуществования и самого близкого общения с гоблинами их морды превратились в карикатурное подобие человеческих лиц. Невозможно понять животное, если не научиться видеть, что каждое из них, даже рыба, при всей отдалённости и смутности сходства есть всё же тень человека; а в данном случае человеческие черты были значительно усилены — в то время как их хозяева опускались до них, сами животные возвышались до своих хозяев. Но всё же условия подземной жизни были равно неподходящи для первых и для вторых: ни гоблины не сделались лучше, ни их животные отнюдь не улучшились прививкой сближением, и результат получился гораздо нелепее того, который мог бы утешить самого завзятого натуралиста. А теперь я объясню, как случилось, что именно сейчас эти существа стали показываться в окрестностях загородного королевского дома.