— Когда-то его носила твоя мама-королева, — ответил король.
— А почему она его теперь не носит? — спросила Айрин.
— Оно ей больше не нужно, — сказал король, помрачнев.
— А почему оно ей теперь не нужно?
— Потому что она отправилась туда, где выковываются все такие кольца.
— А когда я её увижу? — спросила принцесса.
— Ещё очень нескоро, — ответил король и на его глазах заблестели слёзы.
Айрин совсем не помнила своей матери, и она не знала, почему отец печален и почему у него на глазах появились слёзы, но она обняла отца за шею и поцеловала. Больше девочка ничего не спрашивала.
Когда король выслушал доклад стражи насчёт необычных зверей, он очень расстроился, и я думаю, что он непременно забрал бы Айрин с собой в тот же день, но колечко на руке дочери удержало его от этого. Незадолго до отъезда отца Айрин заметила, как он взбирается по древней лестнице. Король пропадал где-то наверху до той минуты, как все были готовы трогаться в обратный путь. Принцесса подумала, что он навещал пожилую женщину. Когда король вернулся, он оставил в доме ещё шестерых воинов, чтобы стражники могли нести караул по шестеро.
Погода стояла чудесная; большую часть дня Айрин проводила на открытом воздухе. В щедро освещаемых солнцем ложбинах росли прекрасные примулы; но их было не так много, чтобы они успели надоесть принцессе. Стоило ей увидеть, как на подслеповатой земле раскрывается ещё один яркий глазок, она радостно всплёскивала ладошками, но при этом — не то, что те дети, которых я знаю, — отнюдь не срывала его, а нежно-нежно гладила, словно новорождённого младенца, после чего, хорошенько с ним познакомившись, оставляла его и дальше наслаждаться жизнью. Растения с бутонами были для девочки словно птичьи гнёзда, а каждый новый цветок — только что вылупившимся птенцом. Она регулярно наносила визиты каждому известному ей цветочному гнезду, никого не забывая. Бывало, она становилась на четвереньки около одного и говорила: «Доброе утро! Надеюсь, сегодня ты пахнешь так же приятно, как и вчера. Ну, пока!» — и тут же спешила к другому, чтобы сказать ему то же самое. Это было её любимым развлечением. Вверху и внизу по склону росло много цветов, и она любила их всех, но примулы были самыми любимыми.
— Они не такие застенчивые и не слишком быстро отцветают, — объясняла она Лути.
Ещё на горе паслись козы, и когда к принцессе подходил маленький козлёнок, Айрин была столь же любезна с ним, как и с цветами. Эти козы почти все принадлежали рудокопам, и некоторые — матери Керди, но было также много диких коз, которые никому не принадлежали. Этих коз гоблины считали своими и охотно использовали их в пищу. Они ставили на них ловушки и устраивали западни; при этом они не совестились также присваивать и домашних коз, если те туда попадались, однако гоблины вовсе не стремились умыкать домашних коз другими путями — они боялись собак, которым люди поручали охрану своего скота. Гоблины прекрасно знали, как любят собаки кусаться за ноги. Но гоблины и сами разводили своеобразных овец — очень необычных подземных овец, — которых они выпускали по ночам пастись; а охраняли их другие подземные животные, ожидающие себе за то их косточек.
Керди по-прежнему следил за гоблинами, но неуспех приводил его в уныние. Почти каждую ночь он подкрадывался к ним так близко, насколько позволяла безопасность, и подглядывал из-за валунов, но их замысел всё ещё оставался для него совершенной загадкой. Как и прежде, он не выпускал из рук своей верёвочки, в то время как его кирка, словно якорь, накрепко удерживала другой её конец. Верёвочка тянулась к тому самому отверстию, через которое Керди проникал из рудника в царство гоблинов. Сами же гоблины, не слыша больше шума со стороны рудника, перестали бояться внезапного вторжения и потеряли бдительность.
Как-то ночью, одновременно и укрываясь от гоблинов и подглядывая за ними, к тому же едва не засыпая от утомления, Керди уже начал сматывать свой клубок, потому что решил вернуться домой и лечь в постель. Но не успел он смотать клубок и до половины, как почуял неладное. Одну за другой проходил он через гоблиновы квартиры, то есть пещеры, занимаемые гоблиновскими семейками, и постепенно убедился, что их почему-то гораздо больше, чем он насчитал, когда пробирался сюда. Ему даже пришлось удвоить осторожность, так тесно пещеры примыкали одна к одной. Разве верёвочка неправильно его ведёт? Продолжая сматывать её в клубок, он всё больше углублялся в самое скопище обжитых пещер, пока не испугался — не кобов, конечно, но того, что он не сможет отыскать пути назад. Что было делать? Рассиживаться и ждать утра бесполезно — здесь что день, что ночь, всё едино. Темнота, всегда только темнота; и если уж верёвочка подвела, то помощи ждать неоткуда. Пройдёшь всего в ярде от рудника — и не догадаешься об этом! Керди понимал, что единственное спасение заключается в том, чтобы выяснить, где всё-таки конец его верёвочки и что вообще произошло. Клубок уже достаточно велик, — значит, конец верёвочки близок. Внезапно верёвочка натянулась и принялась подёргиваться. Что бы это значило? Завернув за очередной острый выступ, Керди услышал какие-то странные звуки. Шум потасовки, ворчанье, писк… И вот, завернув за ещё один столь же острый выступ, Керди оказался прямо в гуще этой возни, в куче барахтающихся подземных животных.