Тут и его кто-то царапнул по щеке, кто-то пребольно укусил за руку, а кто-то за ногу. Пинаясь в ответ, Керди внезапно нащупал свою кирку, и не успело это гнусное зверьё причинить ему серьёзные увечья, как он вслепую принялся размахивать ею направо и налево. Раздались жуткие крики; Керди усмехнулся и подумал, что отплатил-таки за негостеприимство, а заслышав топот бегства и отдалённые завывания, понял, что одержал победу. Постояв немного на месте и взвешивая в руке свое оружие, словно это был кусок драгоценного металла, — и правда ведь, никакой кусок золота не был в данную минуту так драгоценен, как этот простой железный инструмент, — он отвязал верёвочку от кирки, положил клубок в карман и задумался.
Было очевидно, что эти звери наткнулись на его кирку, перетащили её сюда и заманили тем самым Керди в неизвестную область горы. Он гадал, что предпринять, как вдруг разглядел вдали проблеск. Не колеблясь ни минуты, он поспешил к этому проблеску — так быстро, насколько позволял неведомый и неровный путь. Ещё раз свернув за угол, ведомый тусклым свечением, он разглядел нечто новенькое, не встречаемое им ранее в подземной стране — бесформенный комок чего-то слабо поблескивающего. Подойдя поближе, Керди увидал, что это кусок слюды, или мусковита, называемого в Шотландии овечьим серебром, который слабо мерцал, будто бы отражая свет горевшего где-то поблизости огня. Тщетно пытаясь разузнать происхождение этого огня, Керди попал наконец в небольшую скальную каморку. В этой каморке, у самого потолка, имелась расщелина, пропускавшая откуда-то сверху луч света. Когда Керди с немалым трудом взобрался к этому отверстию, он увидел сквозь него удивительные вещи.
Прямо под ним, вокруг костра, дым от которого исчезал во тьме высокого свода, сидела компания гоблинов. Стены пещеры были покрыты блестящими минералами — прямо как стены Большого зала во дворце; а сидящие гоблины были, несомненно, немалого ранга, ибо на голове, на руках и на поясе каждый носил украшения из драгоценных камней, мрачным великолепием блестевших в пламени костра. Керди сразу же распознал среди сидящих самого короля и понял, что оказался во внутренних апартаментах Королевского дворца. Никогда ещё у него не было такого шанса услышать что-нибудь важное! Медленно-медленно он протиснулся в расщелину, не производя шума сполз по другой стороне стены почти до половины, замер и весь обратился в слух. У костра сидели король, королева (скорее всего, это была именно она!), крон-принц (не иначе!) и премьер-министр. Королеву он распознал по обутым ногам — их он видел отчётливо, поскольку королева протянула свои ноги к огню.
— Вот уж повеселимся! — произнёс один из компании, которого Керди принял за крон-принца.
Это была первая фраза, которую маленький рудокоп полностью расслышал.
— Охота тебе заниматься такой ерундой, — сказала его мачеха, вскинув голову.
— Но посуди сама, жёнушка, — вмешался его величество, словно извиняясь за сынка, — в нём течёт та же кровь. Его матушка...
— Не смей говорить мне о его матери! Ты положительно потакаешь его противоестественным фантазиям. Пресекать нужно всё, что является наследием такой матери.
— Ты о себе забываешь, дорогая! — сказал король.
— Нет, не забываю, — ответила королева, — и вы не забывайте. Если вы ждёте, что я одобрю подобные непристойные пристрастия, то я покажу вам, насколько вы ошибаетесь. Я не просто так ношу вот эти башмаки.
— Но пойми же, — сказал король почти со стоном, — ведь это ни в коей мере не прихоть Заячьей Губы, но предмет государственной политики. Ты прекрасно знаешь, что его радость проистекает от удовольствия принести себя в жертву общественному благу. Не правда ли, Заячья Губа?
— Да, отец; вот именно, отец. Заодно и превесело будет, когда она вопить начнёт. Я сдеру кожу с её цыпочек, а потом накрепко свяжу их вместе, пока они не прирастут друг к другу. Тогда ноги у неё станут, как у нормальных людей, и ей больше не придётся носить обувь.