Но только рука мальчика коснулась дверной защёлки, как сквозь рёв ветра донёсся радостный крик принцессы:
— Это Керди! Керди! Керди!
Айрин сидела на кровати, укутанная в шерстяное одеяло, а Кердина мать в сотый раз пыталась разжечь огонь, заливаемый дождевой водой, текущей прямо в очаг по дымоходу. Глиняный пол превратился в сплошное месиво, и вся комната имела жалкий вид. Но лица Кердиной матери и принцессы сияли, словно переживаемые трудности только веселили их. Керди и сам заулыбался по их примеру.
— Мне никогда ещё не было так весело! — объявила принцесса. Её глаза искрились, а прелестные зубки сияли белизной. — Как здорово, наверно, жить в такой хижине на склоне горы!
— Это зависит от того, что творится внутри хижины, — сказала Кердина мать.
— Я понимаю, что вы хотите сказать, — ответила Айрин. — То же самое говорила мне моя прабабушка.
К приходу Питера гроза почти утихла, однако дождевые потоки были такими стремительными и такими бурлящими, что нечего были и думать отправить принцессу вниз по горной дороге в её большой дом, да и Питеру с Керди небезопасно было пытаться туда попасть в сгущающихся сумерках.
— Твои домашние будут ужасно беспокоиться о тебе, — сказал Питер принцессе, — но тут уж ничего не поделаешь. Нужно дождаться утра.
С Кердиной помощью огонь в конце концов был разожжён, и мать принялась готовить ужин; после ужина все по очереди развлекали принцессу рассказами, пока её не начало клонить в сон. Тогда Кердина мать уложила её в кровать Керди, находившуюся в крохотном и уютном чердачном помещении. Как только Айрин оказалась в постели, далеко-далеко внизу она увидела сквозь маленькое окошко, пробитое в крыше, люстру своей прабабушки. Принцесса любовалась прекрасным серебряным шаром, пока её не охватил глубокий сон.
Солнце на следующее утро поднялось яркое-преяркое, и Айрин сказала, что дождик умыл его лицо, чтобы оно давало больше света. Стремнины всё ещё с рёвом несли грязь и воду со склонов горы, но они основательно сузились и при свете дня уже не представляли опасности. Покончив с ранним завтраком, Питер отправился на работу, а Керди с матерью снарядились отвести принцессу домой. Нелегко было оставаться сухими, перебираясь через ручьи: Керди вновь и вновь приходилось переносить девочку на руках, но наконец они выбрались на более широкий участок дороги и неторопливо зашагали к принцессиному дому. И что же они увидели, сделав последний поворот? Всадников королевского отряда, въезжавших в ворота!
— Ой, Керди! — воскликнула Айрин, радостно всплеснув руками. — Мой папа-король приехал!
Стоило Керди это услышать, как он схватил девочку на руки и припустил полным ходом, крикнув матери:
— За мной, матушка! А то короля хватит разрыв сердца; он и узнать не успеет, что принцесса спасена!
Айрин обхватила его за шею, и мальчик помчался со своей ношей словно олень. Когда он вбежал сквозь ворота во двор, то увидел возвышавшегося на своей лошади короля и обступивших его обитателей дома, которые рыдали, не смея поднять глаз. Король не плакал, но его лицо было белым, как у мертвеца, и казалось, что он вот-вот рухнет замертво. У приехавших с ним воинов, ещё не успевших спешиться, на лицах был написан ужас, но их глаза пылали гневом. Они ждали от короля только слова, чтобы взяться за дело, — только никто не мог сказать, за какое именно.
Накануне стражники, оставленные королём при доме, после безуспешных поисков принцессы решили, что её похитили, и бросились вслед за гоблинами сквозь отверстие в полу винного погреба. Но оказалось, что беглецы умело заделали ход в самом узком месте, и без рудокопов с их инструментами ничего нельзя было сделать. Но никто не знал, где находится рудник, а те, кто отправился на поиски, были застигнуты в дороге грозой и не успели ещё даже вернуться. Бедный сэр Уолтер пуще других сгорал от стыда и почти надеялся, что король прикажет отрубить ему голову, настолько невыносимо ему было воображать себе ясное маленькое личико принцессы в окружении ужасных гоблиновых рож.
Когда Керди вбежал во двор с принцессой на руках, все стоявшие там были так поглощены своим горем и устрашены присутствием короля, что на его появление никто не обратил внимания. Он же подбежал прямо к королю — вернее, к его лошади.