– Лучше всего взлетать рано утром, когда воздух тих и нет ни малейшего ветерка, – говорил, бывало, он, прижав единственную руку к груди и вдохновенно глядя куда-то вдаль. – Небо чисто, на нём ни облачка, а если облака и есть, то они от зари кажутся бледно-розовыми. А само небо голубое, как... как... – тут он задумался и огляделся в поисках подходящего сравнения. – Как лепестки незабудок или пролесок. Только лепестки маленькие, а небо огромное. Нет, не просто огромное – оно бескрайнее! Ты можешь лететь куда угодно – на север, на запад, на юг, на восток – и нигде тебе нет преград. Ты свободен, как птица!
– Где же ты летал, что видел такое небо? – спросил Себастьяна кто-то из ремесленников.
– Не иначе во сне, – хмыкнул старый кузнец. – После бутылки-другой доброго вина и не такое приснится!
У Маргариты, сидевшей в укромном уголке и слушавшей всё это, с губ едва не сорвался резкий окрик, но Себастьян лишь рассмеялся.
– И то верно! – ответил он. – В «Зелёной лозе» такое вино, лучше которого, пожалуй, не сыщешь на всём свете!
– Только трактирщик там больно суров, – заметил кузнец. – Помнишь, в прошлый раз он грозился выгнать тебя – мол, не нужны ему всякие однорукие горбуны, только народ распугивают.
– Думаю, пара золотых его успокоят, – легко отозвался Себастьян, но Маргарита заметила, как по лицу его будто пробежала тень.
Потом, когда Себастьян и остальные ремесленники ушли, она долго бродила по своей комнате наверху башни, то выглядывая из окна, то подходя к книжным шкафам и касаясь их рукой. «Кто же такой этот Себастьян?» – размышляла она. «Уж не сын ли он или внук того самого художника, который сделал чертежи? Поэтому он так много знает об устройстве аппарата?» Но седобородый старец, сурово глядевший с единственного автопортрета художника, совсем не походил на прекрасного юношу.
Маргарита и сама не смогла бы дать ответ, если бы кто-нибудь спросил её, почему она так много думает о Себастьяне. Для её родителей он был всего лишь ещё одним ремесленником, строящим для Маргариты «её летающую игрушку», как однажды выразился отец. Никто не верил, что машина действительно взлетит – никто, кроме её самой и Себастьяна. Часто они оставались вдвоём поздним вечером, в нарушение всех приличий, но никого это не волновало – внешность Маргариты, по общему мнению, служила достаточной защитой от любых посягательств. И верно, Себастьян никоим образом не покушался на её честь – хотя, надо заметить, не выказывал неприязни, глядя ей в лицо. Поначалу Маргарита постоянно закрывала его вуалью, но в подвалах было слишком темно и жарко, вуаль мешала ей видеть, поэтому она откидывала её назад. В конце концов, у ремесленников уже закончился запас шуток про некрасивую принцессу, а Себастьян не придумал ни одной новой.
Часто вечерами он и Маргарита сидели вдвоём за столом и разбирали старинные чертежи при неверном свете свечи, иногда спорили, но быстро приходили к единому мнению. Глядя сбоку на чистый профиль Себастьяна, освещённый пламенем, Маргарита думала, что судьба, наградившая его горбом и лишившая руки, на редкость жестока. А ещё она подумала, что влюбляется в него, но эта мысль не вызвала ничего, кроме горькой усмешки.
«Он красивее, чем принц Рике, но не так богат и знатен. Я ведь даже не знаю, кто он», – думала она. «И я не в силах вернуть ему руку и избавить от горба, а он вряд ли сможет полюбить меня, с моим-то лицом. И отец с матерью ни за что не согласятся на наш брак. Господи, о чём я только думаю! Какой брак? Бедная, бедная Маргарита, ты, видно, растеряла весь свой ум с этим летающим аппаратом!»
Время шло, и работа мало-помалу подходила к своему завершению. Вот летательный аппарат был достроен, и Маргарита уже планировала, где будет проводить испытания. Именно в это время до неё дошли вести об одном королевстве, находившемся намного южнее её собственного. Говорили, что жена подарила тамошнему правителю сына, и вся страна бурно празднует его рождение. Про королеву рассказывали легенды, которым даже Маргарита, не понаслышке знакомая с волшебством, верила с осторожностью, – говорили о злой мачехе и доброй фее, о рубашках из крапивы и одиннадцати лебедях, о кознях архиепископа и восстановлении справедливости у костра. У королевы Элизы было одиннадцать братьев, но в последних вестях упоминалось только десять. Одиннадцатый, младший, исчез вскоре после свадьбы сестры.