- Говорят что работа во дворце кипит день и ночь. Даже генерал, у которого вы на особом контроле, не может приехать в больницу что бы навестить вас. Говорит некогда ездить, к церемонии готовимся, но если за русским будете плохо ухаживать, обещает найти время чтобы приехать и лично всех повесить. Это у него шутки такие. Солдафон.
- И когда назначена свадьба?
- Да шесть дней осталось. А вы что хотите на свадьбе сплясать? Вряд ли это у вас получится, швы разойдутся. Если только медленный танец.
- Да что ты Гюльза, какие танцы. Тут бы на ноги хотя бы встать. И не обращайся ко мне на вы, мы с тобой наверное одного возраста. Называй меня Анатолием.
- Может мы и одного возраста, да только меня не возят на королевских самолетах и генералы не заботятся о моем здоровье.
- Ты это брось. Это все стечение обстоятельств. А так я простой парень из обычного посёлка, а не какой нибудь принц королевских кровей. Да что я говорю, кровь мою ты и сама видела. Не голубая ведь?
Гюльза рассмеялась.
- Нет , не голубая. Но на ты, это только наедине. У нас здесь не принято тыкать пациентам. А теперь давай ешь, танцор.
Толи благодаря молодому, богатырскому здоровью, то ли бульонам , а потом и более сытным блюдам Гюльзы, Анатолий быстро набирал силы. Встал он уже на второй день и тут же стал стараться больше двигаться. Тело, непривычное к безделью требовало нагрузки. Ему тут же поснимали швы на небольших ранах, которые были в основном в мягких тканях и не мешали движениям. Врачи, а особенно Гюльза не могли нарадоваться такому ходу лечения. Все уже ожидали визита кого нибудь из благодарных членов королевской фамилии или хотя бы их представителя. Ведь это был их протеже. И на пятый день он явился, но не совсем так, как все ожидали. Крупный, строгий мужчина в чёрном с иголочки костюме, вошёл в сопровождении нескольких врачей и молча выслушал их доклад. Видимо они говорили о состоянии Анатолия , потому что постоянно показывали на места где были раны. Выслушав их с каменным лицом, приехавший молча указал всем на дверь и застыл в ожидании полного уединения. Гюльза, справедливо полагая, что без неё они не смогут общаться, задержалась у двери, но получила строгий жест в направлении двери и тут же исчезла. Анатолий молча наблюдал за всем этим, пытаясь понять что бы это могло значить. Когда палата опустела, мужчина все также молча достал из нагрудного кармана конверт и благоговейно поцеловав передал ему. Внутри конверта, пахнущего лавандой, лежал мелко исписанный лист бумаги.