— Я Тера Эдденби. У меня магический талант к изготовлению кремов и других косметических средств. Возможно, вас или ваших клиенток заинтересует мой товар?
Кожа обеих дам имела сероватый оттенок и была иссечена тонкой сеточкой морщин. Я указала на крем с красной крышечкой. Он им просто необходим. Однако кумушки явились поглазеть, а не покупать.
Тем не менее, я протянула Розамунд яркий пакетик со свечой.
— Возьмите этот крошечный презент в благодарность за то, что потрудились зайти.
Но едва белошвейка потянулась за ним, ее сестра схватила и удержала её руку.
— Ничего у неё не бери! Лейра тэ’Чан ведь предупреждала.
— Но, Эдит, речь шла о покупках, а это же подарок!
Переговоры сестры вели шепотом, однако я даже через прилавок все слышала прекрасно.
«Так вот зачем вы явились, кумушки! Шпионите?»
Тут дверь с улицы снова открылась.
— Светлого дня, — пожелала я сёстрам Тики, и всё внимание обратила на вошедшую Веро Крили.
Сестры-белошвейки, все так же шушукаясь, вымелись из магазина.
«Уф, как я зла на галантерейщицу!»
— Светлого дня вам, госпожа Тера, — проговорила девушка, застенчиво краснея. — Удачной торговли! Я специально сделала крюк по пути на рынок, чтобы посмотреть на работу мастера Фокса. Замечательная иллюзия получилась и вывеска шикарная!
— Благодарю! Я тоже очень довольна.
— Я видела, как вы разговаривали с Клодом Фоксом, и сразу поняла, что декорировать вашу лавку будет именно он. Он всегда примечает красавиц, а также любит их рисовать.
Это замечание не вызвало удивления. Было бы глупо полагать, что я первая, чей портрет захотел написать художник. Однако от меня не укрылась интонация, с которой девушка произнесла эту фразу. Что-то в понурой позе и трогательно грустно опущенных уголках рта подтвердило смелую догадку. Сама я еще никогда не влюблялась, но множество школьных подружек пережило все стадии любовной лихорадки — от зарождения симпатии до разочарования — на моих глазах. И сейчас я узнала это выражение и поставила диагноз — безусловное обожание, осложненное крайней застенчивостью и неуверенностью в себе.
— Извините за прямоту, Веро, но, прошу, ответьте честно: вам нравится господин Фокс?
Бедняжка пошла пятнами, что прибавило красок ее лицу, и, безусловно, не шло ей. Дочь гончара попятилась к двери, что-то бессвязно бормоча, но я все-таки продолжила натиск.
— Поверьте, я хочу помочь. Дайте угадаю, он вас не замечает, ведь так?
— Так. И это не удивительно, — пробормотала Веро, оставив сопротивление.
— А вы хотели бы, чтобы он вас заметил, так? Чтобы он захотел написать ваш портрет?
Девушка замотала головой.
— Да как такое возможно? Господин Фокс всегда смеётся надо мной. Говорит, что, хотя он сам рыжий, но не любит рыжую краску. Папа считает, что мне нужно выкинуть эту блажь из головы и выйти замуж за одного из наших наёмных работников. Но и мне никто больше не мил. Никому не нравится это пёстрое лицо.
Вот в чем причина ее комплексов.
— Печально, что вы так думаете, Веро. Вы хорошенькая, и вам очень идут веснушки, поверьте профессионалу. К тому же кожа у вас необычайно нежная — это большая редкость. Однако, если захотите преобразиться так, чтобы определённый мужчина вдруг заметил вас, могу этому поспособствовать.
Я взяла баночку с отбеливающим кремом и всунула её в руки девушки. Следом подала бумажку с инструкцией.
— Два раза в день наносить тонким слоем на чистую кожу. Не применяйте никакой другой косметики. Уже к пятнице будет результат. Жду вас к четырем вечера. Составите мне компанию в мастерской художника.
Веро испуганно моргала светлыми — зато чрезвычайно длинными — ресницами (их нужно будет покрасить, как и брови), но радостно сжимала баночку с голубой крышкой. Хотела даже заплатить за крем, однако я, конечно, не позволила. Слишком многим я обязана семье Крили. Стоя на пороге, проводила взглядом тонкую фигурку.
Коммерция шла пока не очень, зато возможность совершить доброе дело, а заодно и избавиться от вероятных притязаний Фокса, грела душу.
43
К полудню народ потянулся на площадь. Съезжались жители окрестных городков и деревень, стекались и обитатели Винсента. Возле ярких палаток мешались представители всех социальных слоев. Шум стоял невообразимый. На сцене актеры разыгрывали фарс. Гадальщики, акробаты, певцы, танцоры собирали полные шапки мелкой серебряной монеты. Заезжий маг-иллюзионист демонстрировал свое невероятное искусство. Но несмотря на все соблазны ярмарки, перед моей витриной продолжали топтаться зеваки. Через некоторое время повышенное внимание публики начало раздражать, особенно на фоне того, что покупателей пока что не было совсем.