Ведьма Эрина в парадном платье из тяжёлого, мерцающего на свету бархата. Пурпурная ткань падала красивыми складками до пола. Красавица-ведьма по обычаю того времени была затянута в жёсткий корсет, на шее и груди — великолепное ожерелье, достойное герцогини. Собственно, в герцогини она и метила, да только не сбылось.
Вероятно, зуд нереализованных амбиций остался с ней до конца жизни. На портрете была изображена женщина около сорока лет, всё еще молодая и красивая — ведь сильные маги стареют чрезвычайно медленно. Однако черты, так похожие на точёное личико Теры, показались огрубевшими и вульгарными, причем не из-за возраста. В глазах безупречного оттенка индиго светился не ум, а коварство. Рот кривила неприятная усмешка, словно Эрина только что сделала какую-то пакость и тихонько радовалась про себя.
Да, именно эту женщину я видел в том сне. И нет, я никогда не спутал бы её с Терой.
— Сходство можно назвать феноменальным, учитывая, что между Эриной и вашей протеже пролетело семь веков.
Я чуть не вздрогнул и резко обернулся к незаметно подошедшему зангрийскому принцу. Тот стоял, облокотившись на подоконник, и с любопытством во взоре взирал на портрет Эрины.
— Извините, Винсент. Не хотел нарушать ваше уединение, но я приметил вас в королевском крыле и почувствовал необходимость побеседовать с глазу на глаз.
— Чем могу быть полезен Вашему Высочеству?
— Ах, оставьте светские любезности. Хотя мы с вами в королевском дворце, но я тут всего лишь гость, как и вы. Называйте меня, как и все, по титулу — Истиан.
Я кивнул и обернулся к портрету. Такова была сила притяжения старинного полотна, мы вновь уставились на женщину, мощь проклятья которой семь веков подряд сводит в могилу сильных и здоровых мужчин.
— Пришли убедиться в моих словах?
— Нет, скорее в правдивости своего сна.
— О, любопытный был сон, очевидно.
— И ещё какой! И пробуждение в луже собственной крови тоже весьма примечательное, как и раны на груди.
Принц присвистнул.
— Вот оно что! Затейливая покойница. Я тут немного разузнал о проклятии Винсентов. Извините, если кажусь навязчивым, но так уж случилось, что подобные вещи — часть моего увлечения.
— Вас интересуют древние проклятья?
— Скорее, сущности из-за Грани, которые пытаются тревожить живых.
Меня это заявление ничуть не удивило, ведь одетый во все черное принц и не скрывал принадлежности к магам Искусства смерти. А для некроманта дух или приведение словно изысканное блюдо для гурмана.
— Если вы насмотрелись, пойдёмте куда-нибудь, где можно поговорить свободно, — предложил Истиан. — Меня не покидает ощущение, что жуткая ведьма подслушивает нас.
Некоторое время мы снова терпеливо петляли по анфиладам, пока наконец не добрели до стационарного портала, который переместил нас в гостевое крыло. Принц провел меня в свои апартаменты.
— Располагайтесь, Винсент, моей супруги сейчас нет. Как и всегда, впрочем. — Блондин раздраженно фыркнул и пожаловался: — Светские кумушки рвут мою жену друг у друга. Я уже забыл, как она выглядит. Вы женаты?
— Пока нет.
— И не женитесь! — категорично воскликнул он и со смехом добавил: — Особенно на энергичной особе. Эта леди постоянно будет ускользать от вас!
У меня не было сомнений, что его высочество женат счастливо и ворчит лишь в шутку. И сердце кольнуло сожаление, что между мной и Терой стоит древнее проклятие. Пока оно тяготеет надо мной…
— Так вот, Винсент, я думаю, что знаю, как освободить вас от рокового проклятья.
73
Тера
Корд ди’Хеллиг вскоре убыл по своим инквизиторским делам. А я долго еще сидела, пытаясь осмыслить его слова. Ни сил, ни желания продолжать работу не было. Терпеть не могу такое состояние — всё валится из рук. В последний раз чувствовала себя настолько потерянной и раздавленной в детстве. Помню, в квартиру, где мы жили с родителями, пришли какие-то люди и сообщили, что папы и мамы больше нет, и мне надлежит отправиться в дом дяди Скуби. У торговца мехами меня принять не пожелали, так что, пока решалось дело о государственной опеке, я ночевала на неудобном, продавленном диване в кабинете сердобольного командора городской стражи. Так живо помнилось то оглушающее ощущение бесприютности и серой тоски.