Замок треснул напополам. И все вокруг стало белого цвета, но это было лишь нечто, сорванное бурей, пронеслось мимо окна и загромыхало. Иллюзии, они такие. То, что мы показываем себе сами. Призраки, которым нет нужды выбираться на свет через разлом.
Кристиан осмелел и подползал к креслу. Не к тому, в котором сидел его отец, но я следила за ним, готовая выстрелить. Кристиан заметил, что я взяла пистолет, и обезоруживающе улыбнулся.
До последнего невозможно поверить в вину того, кто сделал обольщение своей профессией.
— Я не видела смысла в этой картине, пока до меня не дошло, что она не для того, чтобы привлечь мой интерес. Наоборот. Когда Кристиан догадался, что я не оставила коллекцию без внимания, он ее немедленно снял.
Ошибся. Так тоже бывает.
— Все, что вы сейчас скажете, будет полезным для вас на суде, — сообщила я Кристиану. — Пока я не знаю, где картины, но знаю, кто вынес их. Думаю, те, которые вы не нашли в открытых источниках. Несложно предположить, что это оригиналы, если их не показывает «Пауэр». Лицо женщины вы составили из подходящих фотографий аристократок?
Я не ожидала, но Кристиан кивнул. Женщина на поддельном портрете похожа на женщин из королевских семей… и сходство напоминает «Топграм», работу умелого, но не балующего разнообразием визажиста. Никуда не деться от того, что поставь нас рядом, и можно делать снимок для учебника по оперативно-розыскной деятельности: «Идеальный подбор подставных лиц для проведения опознания».
— А лицо мужчины?
Кристиан откинулся на кресло. Он брал верх, перехватывал инициативу, еще ничего не сказав. И над всеми нами довлел ураган.
— Картины сгорели, — задумчиво протянула я. Зайду с другой стороны. — Призрак нахулиганил, сущность, что с нее взять. Заманчивое предложение коллекционерам из третьих стран — подлинники из старинного замка. Ведь в Бриссаре будут считать, что их больше нет.
— Я заключил негласную сделку с врачами больницы в Керриге, — вдруг надтреснуто проговорил князь и улыбнулся. Вот что делало его человеком — улыбка, но не та, когда он неумело растягивал губы. — Я помогаю со строительством нового здания, они притворяются, что смерть моей жены не была следствием ее распущенности и моего недосмотра.
— От чего же она умерла? — спросила я. Мне озвучили множество версий, и гарантии, что сейчас прозвучит только правда и ничего, кроме правды, мне тоже никто не давал.
— Алкогольное отравление. Почти четыре промилле. Я надеялся, что мой сын сможет переступить все наши пороки. Надеялся зря. Слушаю вас и сознаю, что не жалею о его смерти ни капли.
Я прислушалась — мне показалось, что за ревом шторма звучит сирена. Невероятно, только сумасшедший в такую погоду рискнет подниматься на эту скалу.
— Истинный Ланарт. Я ждал, пока он повесит кого-нибудь или сожжет половину поселка, но он всего лишь сбил человека. Его друг взял вину на себя, ему требовалась операция, не такая уж необходимая, чтобы ее делали без страховки, но в тюрьме немного другие правила. Потом он умер — то ли последствия операции, то ли его доконало что-то еще.
Пока за окном сходит с ума природа, глядя на чад своих, мы здесь вчетвером препарируем семейные тайны. И нет, нигде, никогда так легко это больше не прозвучит.
— Мой отец не разбирался в искусстве, но возомнил себя меценатом. А я выбрал себе бесполезный диплом из массы таких же изысканных и бесполезных.
Мисс Бут беззвучно плакала, я подошла бы к ней и утешила, но была в этом совсем не сильна.
— Я был уверен, что это я поджег картины. Не призрак.
— Призраки, — поправила я. — Их тут много. Ничем не примечательная активность для такого старого замка, но призраки ни при чем. Это вы подожгли замок, когда вам было семнадцать?
Мне мерещилось, что не только ливень, но и сам океан плещется о стекло. Он уже поднялся до самого верха и вот-вот поглотит нас. И — сирена. Она стала громче. Помощь была близка.
— Создатель, нет, разумеется.
Красивый, очень опасный человек. Опасный не так, как любят показывать в фильмах и описывать в книгах. Я не была знатоком и вспоминала лишь пару умалишенных.