Среди ловчих она стала лучшей. Гайна столь безупречно справлялась с работой, что выскочка Грэм приблизил её к себе (да и было бы странно, если бы не приблизил — ведь она устранила его врагов: пост главы Канцелярии он занял благодаря ей). Долгие годы она исполняла приказы, и глупый Грэм думал, что так будет всегда. Он считал Гайну своим инструментом, да только напрасно: не Гайна была инструментом Канцелярии — Канцелярия стала инструментом Гайны.
Она с пламенным рвением плела своё кружево.
Положение ловчей приоткрыло ей тайны Горлановой Выси: поварёнок, конюх и два камер-пажа стали её шпионами. Она узнала, что кронпринц Дарион — любитель хорша (этот коварный порошок варят из дурман-травы, способной вызвать эйфорию); узнала, что Дарион не любит отца, а своего младшего брата — десятилетнего Отли — люто ненавидит (ведь Отли «виновен» в том, что родился и тем самым «убил» мать); узнала, что правитель Залива и несколько герцогов на востоке хотят отделиться от Нургайла… Впрочем, это уже был не секрет.
Гайна узнала многое — и начала действовать.
Однажды в покои к Дариону влетел ворон. Он заговорил голосом Гайны: сказал, что у принца есть союзник — сильная колдунья. Она станет во всём ему помогать, а взамен кое-что попросит… но не раньше того дня, когда не станет монарха и Дарион сменит его на троне.
К лапке ворона был привязан мешочек — кожаный, слегка потёртый, перевязанный тесьмой. Внутри принц обнаружил хорш.
И при виде порошка согласился на всё.
Ворон стал прилетать регулярно: каждые три дня Дарион получал хорш. Его воля обращалась в ничто, а разум дремал — то в апатичном блаженстве, то в желчном нетерпении, когда содержимое мешочка кончалось. Гайна играла с ним, позволив думать, что именно он — главный в их тандеме; Дарион мнил себя почти королём, и лишь корона отца напоминала, что он им не являлся.
Принц стал слугой Гайны, хотя сам того не заметил.
Она убедила его сделать татуировку; однажды в замок пришёл её человек и наколол на груди Дариона Уроборос. С тех пор Гайна могла с ним связаться уже без ворона. День за днём она прибавляла к своему кружеву по стежку — медленно, но неотвратимо.
И сейчас пришло время вернуться к плетению.
Гайна до крови прокусила себе палец. Потом издала долгий звук — трель чёрного стрижа — и теми же звуками «заговорила»; трель-говор разнеслась окрест, будто сотни стрижей сложили звуки в слова.
Тёмное пятнышко возникло в небе и метнулось к Гайне. На плечо её сел стриж. Трое его собратьев летели сюда же, но она их отослала — хватит и одного.
Кровь из прокушенного пальца стекла на ладонь, и стриж, перелетев на руку, стал пить. Через несколько секунд он вспорхнул.
Теперь Гайна не только им управляла, но и видела всё, что видел стриж.
Путь стрижа лежал в Акробон.
Под ним проносился лес, вились ручьи и зеленели луга. Стриж летел над фермами и дымом постоялых дворов, над семейством пасущихся оленей и приозёрной деревней, над разлапистым бором и мшистой, обманчиво смирной топью болот. Он летел, когда закат золотил траву, а небо наряжалось в янтарь. И когда уже стемнело, он всё летел над лесом, отдавшим вечернее золото за покров лунного серебра.
…Уже ночью стриж пронёсся над башней — одной из тех, что венчали стену города. Внизу горели факелы, блестели доспехи стражи. При свете пламени темнели цепи подъёмного моста.
Гайна послала стрижа вправо — к местным трущобам.
Те походили на трущобы Брелона (Найви с Айвэном, окажись они здесь, смогли бы это подтвердить), но кое-чем отличались; тут тёмной лентой сверкал канал, пересекавший весь город. Вода поступала из реки, бурлившей за Горлановой Высью (гора, на которой стоял замок, росла из каменистого, щетинившегося утёсами берега). Единственным, что объединяло знать с трущобами, был этот канал.
Пролетев над набережной, стриж сел на карниз старого дома, где по приказу Гайны клюнул в ставни. Раздались ругань и шаги. Гайна подумала, насколько всё могло быть проще: с обитателем дома она связалась бы мысленно, будь он человеком (уж сделать татуировку она бы его заставила)… Но была одна проблема: тот, кого разбудил стриж, человеком не являлся.
С утробным ворчанием он открыл окно.
— Здравствуй, Ксенох, — голосом Гайны сказал стриж.
В комнате царил мрак, но он лишь подчёркивал янтарный блеск хищных глаз.
— Что тебе нужно? — спросили из тьмы.
— Пора браться за дело, — сообщил стриж. — Буди берсерка.
Ответом был короткий рык.
— Потом сделаешь кое-что ещё, — продолжила Гайна. — Закончив с берсерком, отправляйся к Волчьему мосту.