— Об этом мы не договаривались, — пророкотало в ответ.
— Так считай, что договорились — или ты забыл, кто купил тебе свободу?
— Ты обещала выкупить моих братьев, если берсерк будет разбужен.
— Условия изменились… конечно, если ты не хочешь расторгнуть сделку.
В комнате шумно вздохнули:
— Не хочу…
— Мудрый выбор. Итак, повторяю: Волчий мост. Через несколько дней туда явятся мальчишка-человек и девчонка-айрин. Мне нужно, чтобы ты прикончил обоих… а если с ними будет кто-то ещё, убей и его.
Из тьмы снова прорычали, но возражений не последовало; вместо этого к стрижу потянулась рука — вся в шерсти, с жуткими когтями. Огромная даже по меркам зверолюдей.
На прощание Гайна сказала:
— Да, Ксенох… эти двое заставили меня попотеть, так что быстро не убивай их — можешь насладиться процессом. Знаю, ты это умеешь.
Гайна «отпустила» стрижа, и тот съёжился, не понимая, как очутился на карнизе. А затем он был схвачен когтистой рукой. Бедный стриж угодил в пасть; последним, что он услышал, был хруст косточек, перемалываемых зубами.
Дверь дома вскоре открылась. Огромная фигура, закутанная в плащ, направилась вдоль набережной. Лицо скрывал капюшон, и казалось, что под ним пустота — лишь глаза хищно поблёскивали во тьме.
Дойдя до пристани, Ксенох пнул спавшего у сарая пьяницу:
— Есть работа.
Привстав, тот прищурился левым глазом (единственным, который у него был):
— Это ты, зверочеловек?..
— Я, — угрюмо пробасил Ксенох. — И мне нужна лодка. Прямо сейчас.
— Сейчас-то зачем — можно же и до утра подожда…
Рука-лапа схватила строптивца и подняла его над пристанью. Пытаясь достать ногами доски, тот выдавил:
— Я всё понял, понял… Будет тебе лодка!
Спустя немного времени Ксенох сидел в плывущей по каналу гондоле. Пьяница-гондольер, несмотря на жалкий вид, ловко управлялся с веслом. Очень скоро они выплыли из трущоб к богатым кварталам, — а по сути в иной мир… Мир сытости, успеха и улыбок.
Когда светало, Ксенох дал гребцу золотой (тот не поверил своему глазу) и сошёл на берег.
Над булыжной мостовой плыл туман. Тайру скользил в нём, словно демон, замечаемый лишь псами, — и те с лаем удирали, чуя гнетущий запах смерти.
Миновав ряды домов, Ксенох вышел из города и почти сразу за воротами побежал.
Бежал он так быстро, как не смог бы никто из людей. Обувь Ксенох не носил, но его мохнатым ступням камни были не страшны. Он мог бежать так весь день, испытывая вместо усталости наслаждение.
Вскоре Ксенох свернул в лес, многим известный как «Королевский».
Он бежал по лесу долго, пока не достиг поляны, о которой слагали легенды. Здесь вздымалось что-то тёмное, покрытое мхом — не валун и не скала, но всё-таки нечто из камня. И это «нечто» имело очертания: бугристые руки, необъятная шея, мощные плечи. Ноги вросли в землю, из глаз торчала трава. В медвежьей морде было что-то от человека — едва уловимое, но вгоняющее в дрожь.
Склонив голову, Ксенох мысленно поприветствовал далёкого предка.
В былые времена шаманы тайру могли обращаться — впадать в неистовство на поле брани. Потом они каменели и спали до конца времён. Лишь шаман другого племени мог разбудить их.
Ксенох был последним шаманом королевства.
Он извлёк из кармана флакон, скрутил крышку и вылил жидкость на покрывающий камень мох.
— Это кровь врага, — сказал Ксенох. — Убей его, и обретёшь покой.
Он повторил это на языке тайру, выводя кровью символы. Ксенох не знал, чья она — флакон дала Гайна. «Тот, кто пролил её, скоро окажется в лесу, — сказала колдунья. — Сделай так, чтобы он оттуда не вернулся».
И Ксенох сделал — очень скоро берсерку предстояло проснуться.
А между тем в другой части леса находился очередной участник предстоящих событий. Тут была усадьба, где после охоты отдыхала знать. За частоколом разместились хозяйственные постройки и двухэтажное жилище — слишком укреплённое для особняка, но недостаточно большое для замка.
Барон Бэлфорд, хранитель Королевского леса, готовился к охоте: несмотря на плохое здоровье, король желал затравить лисицу. С ним будут кронпринц и лорд Грэм. Охота состоится через два дня, но к ней готовились заранее. Нрав Его Величества слишком шаток, чтобы полагаться на сроки: прискачет, когда вздумается.
— Ваша милость, все известные норы зарыты, — сообщил один из егерей. — Лисицу можно выпускать хоть сейчас.
Из псарни доносился лай гончих, оружейники готовили арбалеты — вдруг гости захотят пострелять? Барон огладил усы и услышал вопрос: