Друг за другом те въезжали на мост: один, второй, третий… Когда въехал шестой, затрещали сваи.
— Назад, идиоты! — крикнул король, но было поздно.
Подпилившие опоры своё дело знали: мост выдержал бы троих всадников, но на него въехали семеро.
Опоры сломались, настил из досок стал падать. В полёте он перевернулся, седоки с лошадьми полетели вниз. Вопли, грохот и ржание эхом разнеслись над лесом.
Гайна улыбалась. У Нургайла теперь новый король — и он целиком в её власти.
Она всё-таки решила взглянуть, что стало с Грэмом — на всякий случай… Конечно, если от него хоть что-то осталось.
Смотрителя она нашла лежащим в овраге. Рядом распластался берсерк; Гайна сначала удивилась, но потом поняла, что к чему: чудовище гналось за ловчим и упало… точнее, упали они вместе. Лорд Грэм расшиб голову о камень, а когда жертва берсерка погибает, умирает и сам берсерк (на языке тайру — обретает покой).
Дело сделано.
Оборвав связь с лисой, Гайна пошла к Акробону.
…А к юго-востоку от тех мест по лесу (другому, но схожему с Королевским) скользили тени. Отбрасывали их существа, летевшие очень высоко и одним своим видом пугавшие птиц. Пусть смотритель и лежал под лапой монстра, но приказ его был в силе — существа принесут ужас и боль.
Нападут они на Дарг, Минардис, Дальний Залив… и Тилмирит.
II
Найви с Айвэном вышли из здания гильдии вслед за магистром. На заднем дворе стоял экипаж, и Найви сразу узнала Бурю — лошадь алхимика. А вот телега была незнакомой, с какими-то бочками вдоль бортов.
Старик сбросил плащ, взял из телеги другой — поношенный. Вылитый фермер, оценила Найви, когда магистр его надел.
Он окинул их взглядом:
— Если спросят, то вы мои внуки. У нас ферма в лиге от восточной стены, мы продали в городе молоко, а теперь хотим затемно вернуться домой…
На «легенду» не ушло и минуты. Айвэн влез в телегу первым, Найви забралась следом; хотела сесть на облучок, но там мог уместиться лишь кучер. Сидеть плечом к плечу с Айвэном ей теперь было неловко, но при этом хотелось, чтобы он был рядом. Чертовщина в башке, как сказала бы Алисия.
Лошадь тронулась, колёса заскрипели. Обогнув здание, они миновали площадь с рынком. В сгущавшейся тьме та походила на пересохшее озеро, а эшафот — на остов корабля.
Магистр обернулся:
— Если у ворот вдруг возникнет заминка, в сторону гильдии не смотрите. И держитесь попроще — будто вы…
— Внуки фермера, — изрекла Найви.
— Именно.
Она глядела на дома. В их окнах догорал закат, треугольные мансарды обрели мрачный вид. Из домов побогаче выходили служанки, чтобы зажечь дверной фонарь.
Здание гильдии вскоре скрылось за углом. Срезая путь, магистр свернул в тёмный квартал, где пахло сыростью и тухлыми овощами.
Там-то Найви и услышала первый крик.
Он раздался далеко — наверное, на окраине города. Вздрогнув, Найви прислушалась, но криков больше не было: где-то смеялись, из таверны неслось пение, в куче мусора шарился кот… Наверное, показалось.
Её мысли вернулись к разожжённому горну: царнизол скоро взорвётся, вспыхнет жидкость на полу, и огонь достигнет ёмкостей у стены. К тому времени им надо выехать из города.
И вновь Найви услышала, как где-то кричат, но встревожиться не успела, поскольку в этот же миг в телегу вцепилась нищенка. Увязавшись за ними, нищенка зачастила:
— Подайте ради Пророчицы! Дочка больная, сестра с голоду помирает… Подайте, да благословит вас Гарх!..
Найви задержала дыхание: от женщины несло спиртным и застарелым потом. На вцепившейся в телегу руке не хватало двух пальцев.
Магистр обернулся с медяком:
— Бросьте ей, а то не отстанет.
Айвэн отдал монету нищенке. В благодарность та одарила их беззубой улыбкой:
— Вы хорошие — Гарх любит хороших. Он жарит их души медленно, наслаждаясь воплями!
Женщина захохотала, и смех её утих нескоро; лошади уже свернули, а он всё звучал.
Найви стало вдруг зябко, в полумраке почудились бельма чудовищ. Ноздри уловили идущий откуда-то смрад. Захотелось поскорее отсюда убраться; даже в брелонских трущобах она не испытывала столь отчётливого и вроде бы беспричинного страха.
— У меня вопрос, — Айвэн неожиданно повернулся к магистру. — Раз в гильдиях знали, что Фарнайл занимается тёмной алхимией, то почему не помешали им?
— Глупый вопрос, — ответил тот. — Не помешали, потому что боялись.
— Но сейчас-то вы не боитесь.
— Сейчас я стар, и терять мне уже нечего… разве что пару лет дряхлости.