— И вы решили искупить вину за бездействие? Потому что знаете, что скоро на тот свет?
Найви возмутилась:
— Не смей говорить так с магистром Фрэйном!
— Он прав, — неожиданно бросил старик. — В том, что сотворил Грэм, хватает и моей вины: каждый алхимик королевства в какой-то степени виноват, — он помолчал, потом добавил: — На подвиг чаще идут те, кто юн — они не научились ценить жизнь. В зрелом возрасте подвиг начинает казаться глупостью… Но дожив до седин, порой жалеешь, что не стал глупцом, — тут магистр усмехнулся и закончил: — Хотя, будь у меня дети и внуки, я и сейчас бы не рисковал.
Они проехали кузницу, потом харчевню с цирюльней. Послышался визг, где-то хлопнула дверь. Несколько псов залаяли в унисон.
Найви вновь насторожилась; может, в городе праздник?..
И тут лошадь остановилась и заржала.
— Ну же, пошла! — прикрикнул на неё магистр.
Но Буря мотала головой и фыркала, не желая идти дальше.
— Да что же это за наказание… — магистр слез с облучка. Найви соскочила следом, чтобы успокоить лошадь:
— Буря, ну ты чего? Ты же ласковая, смирная… ай!..
Опешившая Найви отпрянула: Буря попыталась её куснуть.
Айвэн тоже спрыгнул, но вынужден был отскочить, поскольку Буря чуть не лягнула его копытом. Глаза кобылы стали дикими, словно та впала в бешенство.
Тут до Найви дошло, что лошади ржут повсюду: их испуганным ржанием оглашалась вся улица.
Айвэн схватил Найви за локоть:
— Это всё неспроста — надо отсюда убира…
Его речь заглушил крик, а потом что-то чёрное и очень большое скользнуло над крышами. Взор Найви метнулся вверх… и донёсшийся с неба вопль оборвался ударом.
Найви не сразу поняла, что случилось, — а когда поняла, приросла к мостовой.
С неба кто-то упал, и теперь лежал всего в нескольких шагах от неё. Помятые доспехи, кровь, странно вывернутая рука…
«Стражник, — отрешённо подумала Найви. — Такие доспехи были на стражниках у ворот».
Её колени задрожали, словно на плечи ей взвалили валун. Голова резко пошла кругом.
Кто-то потянул её назад:
— Нет-нет, отойди…
Это был Айвэн, и его голос дрожал. Найви как-то вскользь отметила эту дрожь.
Конское ржание перекрыл звон стекла. Мимо пробежала женщина, потом мужчина. Третьим бежал старик, и его взгляд был столь безумен, что Найви попятилась.
— Они хватают людей, — сообщил им старик. — Уносят в небо и отпускают, уносят и…
Его голос оборвался, потому что Буря вдруг вздыбилась и, яростно рванувшись с места, чуть не сбила магистра. Объятая ужасом, лошадь унеслась прочь. Телега с бочонками растворилась в полумраке проулка.
Магистр схватил Найви за руку и поволок по улице. Айвэн быстро шёл рядом.
— Что происходит?.. — вырвалось у Найви.
Но ответ она уже знала. Сбывается план ловчих — вот что происходит. Когда магистр объяснял задумку Грэма, ей и в голову не пришло бы, что нэрцеров пошлют сюда. А ведь он и про Тилмирит говорил… Что-то о местном герцоге, вступившем в сговор с Альви.
Значит, Тилмирит — одна из целей Грэма?..
От этой мысли Найви даже споткнулась; в беседе о молнии ведь не думаешь, что та ударит в тебя.
Они выскочили на другую улицу. Из домов выходили люди, спрашивая друг друга о причине переполоха. Где-то трубили в рог, но потом звук резко смолк, и с той стороны донеслись вопли.
— Надо скорее попасть к восточным воротам, — алхимик провёл их под аркой, соединявшей два дома. — Только бы их теперь не закрыли…
Поворот, широкая улица. Приглядевшись к надвратным башням (те торчали вдалеке, над мансардами домов), Найви подумала, что идти туда целую вечность: придётся пересечь полгорода.
— Простите, на нас что, напали? — донеслось из открытого окна; задрав голову, Найви увидела старушку в сбитом набок чепце. — Во имя Гарха, скажите кто-нибудь, что случилось!
И внезапно само небо дало ей ответ.
Нечто огромное, закрыв первые звёзды, снизилось над мостовой. Прохожие кинулись врассыпную — все, кто не застыл от ужаса. А перед теми, кто застыл, приземлился нэрцер.
Найви с Айвэном замерли по бокам от магистра. Никто из них не вскрикнул — но лишь потому, что крик застрял в горле. Они просто стояли и не могли шевельнуться.
На нэрцере не было шерсти — лишь блестящая, как лак, чешуя. Голова походила на змеиную, перепончатые крылья — на два крыла летучей мыши. Из ноздрей рвался пар, и он же клубился над слюной, стекавшей из пасти на мостовую. Пальцы на лапах (узловатых и длинных) завершались когтями, загибавшимися, как у коршуна.
И всё это было чёрным; лишь глаза горели желтизной — мерзкой, как сукровица.