Смотритель притворился удивлённым:
— А я разве увиливал?
— Конечно, — серьёзно сказал Отли. — Я вас спрашивал об этом уже три раза, а вы от ответа уходите…
Лорд Грэм вздохнул. Разумеется, он знал, что ответ рано или поздно придётся дать.
— Дарион жалует меня не больше, чем вас, ваше высочество. В числе его первых приказов был бы приказ о моей казни.
— Но один вы шли бы быстрее.
— Верно, но мне было бы скучно.
Отли помрачнел, и лорд Грэм понял, что отшутиться не получилось.
— Ну хорошо… — протянул он, тщательно подбирая слова. — Спасая вас, я, возможно, спасу и королевство: мы оба знаем, какой из Дариона король. А ещё ваш брат болен — сомневаюсь, что он задержится на троне. Так что есть шанс, что лет эдак через десять править будете вы, а не он.
Отли кисло кивнул и вдруг сказал:
— Я не хочу быть королём.
— Почему? — осторожно спросил смотритель.
— Они или жестоки, или несчастны, — наивность тона лишь подчеркнула смысл сказанного. — Мой отец был жесток, а про деда говорят, что он любил рисовать… Только он не рисовал, а правил.
— Может, править интереснее… Вы не поймёте, пока не попробуете.
— Что интересного в том, чтобы приказывать?
— Главное не приказы, а идеи, которые за ними стоят. И возможность воплотить их в жизнь.
— Думаю, у деда была идея, — задумчиво сказал Отли. — Только в жизнь он её не воплотил.
— И какая же?
— Он всё время хотел, чтобы ему принесли кисти и краски.
Лорд Грэм замер с поднесённой ко рту кружкой.
Принц поднялся и отошёл — понятно, что по нужде. Смотритель запоздало крикнул:
— Далеко не уходите!
С озера подул ветер, в воде дрогнули звёзды. Смотрителя клонило в сон; ночами он почти не спал, пробуждаясь от каждого шороха. Чтобы остаться бодрым, пил утром эликсир — из тех, что они взяли в трактире; каждый глоток вредил сердцу, и он знал, что почувствует это — лет через пять… а может, и через год.
Но позволить себе рассеянность он не мог — не сейчас, когда их ищут. И не рядом с сыном.
Смотритель заставил себя съесть хлеб и вдруг услышал встревоженный голос Отли:
— Что там случилось?
Лорд Грэм повернулся на голос: сын стоял на холме, откуда был виден пострадавший от огня Тилмирит.
«Только без паники, — твёрдо сказал себе смотритель. — Ему не узнать, что за всем стоишь ты… или ложь перестала быть твоим ремеслом?»
Взойдя на холм, он встал рядом с Отли. Принц указывал на город:
— Поглядите — там несколько улиц сгорело…
Смотритель и сам всё видел — в городе будто зияла дыра: в окружении факелов темнело огромное выжженное пятно. И луна, как назло, была почти полной.
А ведь он приказал сжечь квартал, не трогая остальные — и так везде, куда послали нэрцеров; целью был массовый испуг. Но всадники явно вошли во вкус…
Смотритель стиснул зубы. Заставь дурака молиться Гарху…
— Наверное, был пожар… — проронил он.
— Даже на башнях?
Лорд Грэм мысленно выругался: наблюдательность сына его сейчас не радовала.
— Возможно, на город напали…
— Кто мог напасть на мирный город? Мы ж ни с кем не воюем…
— Я не знаю, ваше высочество, — смотритель развернулся, намереваясь увести Отли с холма. — В любом случае, нас это не касается — нам о себе надо думать.
— Кто бы это ни сделал, он не человек, — будто выплюнул принц. — На такое способно только чудовище.
Лорд Грэм вздрогнул, как от пощёчины.
Сходя с холма, он не оглядывался, но «дыра» всё стояла перед глазами — итог приказов, отданных ради его идей.
Глава 14. Совет Уробороса
I
После двух суток забытья Найви думала, что ночью не сомкнёт глаз, но уже в полночь она сладко спала — видимо, её организм был ослаблен ядом. Проснулась она только утром, под встревоженный шёпот Айвэна:
— Найви… Найви!..
Она застонала и открыла глаза.
Склонившийся над ней Айвэн прижимал палец к губам:
— Тсс!.. Ты только не кричи…
Её тут же кольнул страх.
— Что случилось?..
— Нам надо уходить, — чуть слышно прошептал Айвэн. — Прямо сейчас.
Он покосился на что-то, чего Найви пока не видела. С неё вмиг слетел сон; с нарастающей тревогой она повернула голову (медленно, без резких движений) — и едва не заорала.
У деревьев сидел волк.
Зверь застыл истуканом, угрюмо взирая на чужаков. Нападать он вроде не собирался… во всяком случае, в его позе не ощущалось угрозы. Он просто глядел на них и словно бы говорил: «Это место принадлежит мне».