— Ты же свой остров почти не помнишь.
— Я помню, как там красиво — ты такой красоты и представить не можешь!..
— Могу — я ведь видел тебя.
Найви умолкла, рука с факелом стала нетвёрдой. А потом Отли вдруг спросил:
— Что это?..
Проследив за его взглядом, Найви заметила проблеск — словно сапфир подсветили изнутри и бросили в озеро. Синеватое свечение разлилось в одном месте, потом в другом, и вот уже дюжины огоньков зажглись в тёмной воде. А затем раздался всплеск, и рядом с плотом из воды высунулась рука.
Найви с Отли вскрикнули. Рука — тонкая, как у младенца, с перепонками между пальцами — поднималась всё выше. Сквозь склизкую кожу виднелись сосуды, по которым бежала кровь — почему-то синяя… И кровь эта мертвенно светилась.
Второй рукой чудовище схватилось за траву на островке и вылезло. Чуть не выронив факел, Найви почувствовала, как в неё вцепился принц; на них глядело существо, похожее на осьминога, но с человеческим туловищем и руками. Блестящая от воды кожа была белёсой, как у мертвеца, вместо ног извивались щупальца. Но самым жутким была голова: лицо человека, а вместо затылка — рыбья пасть. И где-то в груди пульсировал синий сгусток — светящееся сквозь кожу сердце.
Найви перестала ощущать под собой плот. Грэм прохрипел, начав грести быстрее:
— Они светятся, потому что чуют добычу. Сейчас попытаются влезть в наш разум. Думайте о чём-нибудь, считайте… Можно вслух!
— Раз… — начал Отли дрожащим голосом. — Два… Т-три…
А стылых было всё больше; один за другим они взбирались на островки, и ночь озарил холодный свет их сердец.
Голос принца постепенно слабел. Найви вдруг захотелось нырнуть, и она с ужасом поняла, что это желание навязали ей стылые. Один из них, перегнувшись с островка, потянулся к плоту.
Найви отчаянно взмахнула факелом:
— Нет, убирайтесь!
Чудовище одёрнуло руку, засмеявшись жутким, похожим на кашель смехом. Заметив, как принц глядит в воду, Найви развернула его к себе:
— Не смей их слушать! Не смей, ты меня понял?! Слушай не их — слушай меня!
И Найви начала петь — одну из тех песен, что слышала когда-то в Прилесье:
Солнце гаснет в синеве,
Тает золото в траве,
И на поле у реки
Ветер гладит васильки.
А в лесу, где сойка бдит,
Тихо дудочник гудит:
Чудной музыкой своей
Гонит зло он от людей.
Ей показалось, что стылые глядят с удивлением. Найви вновь растормошила Отли, потом Айвэна:
— Слушайте, слушайте мой голос!!!
От рассвета дотемна
Его музыка слышна,
А коль звёзды уж видны,
Дудочник приходит в сны.
Шлёт он звуки, как стрелу,
Из углов сгоняя мглу,
И мотивом, как метлой
Выметает страх долой.
Где-то булькнуло: поняв, что стылый плывёт к ним, Найви развернулась. Щупальце схватилось за плот, и она обожгла его факелом, заставив оторваться.
Половиц зловещий стон
Мигом прогоняет он;
Не нарушить скрипам сна,
Пока музыка слышна.
Соскользнёт оскал с теней,
Тает сумрак у дверей,
И смеётся, как капель
Несмолкаемая трель.
Смотритель остервенело грёб, с хрипами из его рта рвался свист. Один за другим островки оставались позади.
Будут дни вперёд бежать,
Будет дудочник играть,
И в жару, и на ветрах
Оставляя свет в сердцах.
Так без отдыха и сна
От рассвета дотемна,
А на поле у реки
Ветер гладит васильки.
Плот наконец-то заскрипел по отмели, а потом ткнулся в берег. Найви замолчала. Стылые глядели им вслед, словно надеясь, что добыча вернётся.
Тяжело дыша, Грэм спрыгнул в воду, и снова взвалил на себя Айвэна. Тот что-то пробормотал — так слабо, что у Найви похолодело в груди.
— Он потерял много крови, — Грэм первым пошёл сквозь камыш. — Сделаем вот что: в этой скале есть пещера, недалеко от подножья. Мы оставим его там, а после поднимемся на вершину, и ты призовёшь айринов.
— А как же Ксенох? — испугалась Найви. — Он может вернуться, а Айвэн будет один!
Она не задавалась вопросом, как тайру переплывёт озеро без плота; захочет — переплывёт… Возможно, чары стылых на него и не действуют.
Вероятно, смотритель думал так же:
— Значит, с мальчишкой останусь я. Принц тоже будет с нами — я от него ни на шаг.
Пока они шли к скале, грянул гром и полил дождь, — да такой, что они тут же вымокли. Факел в руке Найви погас. В небе вспыхивали молнии, высвечивая деревья с темневшими вокруг валунами.