– Я не могу припомнить имени и титула вашего отца, лорд Андор.
– Сенатор Эндрами, мадам.
Инос чуть не подпрыгнула от радости. Пусть получают! Сенатор Империи! Так что Андор не какой-нибудь искатель приключений, а сын сенатора.
Герцогиня признала, что противник парировал ее удар.
– Значит, я не забыла. Просто мне никто не говорил об этом. Вы, наверное, младший сын?
– Восьмой! – улыбка Андора способна была очаровать даже дюжину василисков. – Самый младший сын очень старого отца. Я уважаю память моего отца, ваша светлость, но предпочитаю, чтобы меня судили по тому, что я сам сделал в жизни, а не по его заслугам.
Еще одно очко в пользу Андора!
– Тем не менее, – продолжал он, – доктор Сагорн – старый и дорогой мне друг, который очень помог мне в юности. Он, в свою очередь, был в долгу перед королем Краснегара Холиндарном, к которому он приезжал прошлым летом по его приглашению. Он еще тогда понял, что королю недолго осталось жить.
Отец! Инос задохнулась от ужаса и посмотрела на Кэйд, которая избегала ее взгляда. Значит, она знала или хотя бы подозревала!..
Андор помолчал, чтобы слушатели могли обдумать его слова. Когда он продолжил, то обращался в основном к Иное:
– Сагорн знал о лекарствах, которые могли бы уменьшить страдания вашего отца, но достать в Краснегаре необходимые составляющие было невозможно. Он вернулся в Империю, чтобы собрать все, что нужно, но тогда морской путь уже закрывался на зиму. Он попросил как о любезности, чтобы я сопровождал его в Краснегар, так как путешествие по суше тяжело для человека его возраста.
Теперь Инос все поняла. Она улыбнулась, чтобы выразить свою благодарность.
Андор, однако, нахмурился.
– Вот тогда я и совершил ошибку. Сагорну нужно было время, чтобы собрать все необходимые снадобья, а он упомянул, что дочь короля приезжает в Кинвэйл. Мне захотелось встретиться с ней, чтобы поприветствовать как дочь друга моего друга. – Он бросил взгляд на герцога. – Это было простое любопытство, но я… я потерял свое сердце.
Инос почувствовала, что краснеет, и быстро опустила глаза.
– Вы понимаете теперь, в каком я был затруднении, – мягко сказал Андор, и эта нежность явно предназначалась ей. – Сагорн взял с меня слово держать все в секрете, ведь здоровье королей – вопрос особой важности. И я не мог рассказать, куда еду.
Инос подняла глаза, чтобы встретить его взгляд. Ее улыбка дарила ему прощение, а глаза говорили, что она никогда не сомневалась в нем.
Он слегка улыбнулся в ответ, как бы благодаря ее, но его глаза оставались серьезными.
– И вот мы отправились в Краснегар. К Празднику зимы у Сагорна не осталось сомнений. Король требовал, чтобы его состояние держалось в тайне, и формально меня это не касалось. Но теперь я знал Иносолан. Я был гостем его величества и рабом его дочери, но я не обязан был подчиняться ему. Опять долг по отношению к Сагорну вступил в противоречие с долгом по отношению к Иное. Я был уверен, что она захочет знать обо всем. В наказание за мое любопытство я должен был теперь принести ей плохие вести. Я купил пару лошадей, и вот я здесь.
Инос ахнула от ужаса, с трудом веря. В одиночку преодолеть огромный замерзший лес – и все ради нее! С такой легкостью говорить об этом! Ради нее! В одиночку!
– Замечательный рассказ! – язвительно проговорила герцогиня. – Кэйд, мы не будем задерживать тебя в столь тяжелую минуту. Если в наших силах будет хоть как-то помочь тебе, ты только скажи.
Это означало конец разговора. Все поднялись со своих мест. Андор первый был у двери. Он поцеловал руку Инос и поклонился ее тетке.
– Если вы решите ехать, госпожа, – сказал он, – я покор-нейше прошу вас позволить мне сопровождать вас. Это поможет хоть в малой степени искупить мою вину.
Какую вину? Инос вышла из комнаты вслед за теткой и, несмотря на боль от известий об отце, какая-то часть ее сердца пела, словно жаворонок в небесах.
6
Вдовствующая герцогиня Кинвэйла проследила, как закрылась дверь, и сразу же обратила на Андора свой самый грозный взгляд.
– Вы желанный гость здесь, сэр Андор. Но скажите мне, разве благородный сенатор Эндрами не умер уже более тридцати лет назад?
Тот и глазом не моргнул.
– Двадцать шесть лет и три месяца, мадам. Я родился после его смерти, но уж не настолько позже!