– Как досадно! – издевательски усмехнулся Калкор. – Неужели ты собрался противостоять судьбе, Рэп?
– Нет, – возразил фавн.
– Ну, в таком случае я, возможно, смогу уговорить тебя драться. Крушор!
Джотунны толпились в самом дальнем углу императорской ложи. До пурпурного навеса им было далековато. Даже мелкопоместные дворянчики сторонились варваров, оттирая чужаков от трона. Услыхав свое имя, старый посол шагнул вперед и откликнулся:
– Тан?
– Где наш новый рекрут? Давайка его сюда.
– Что такое? – подозрительно вопросил регент.
Калкор нахально склонился в издевательски низком поклоне и сообщил:
– Еще один из тех, кому ты великодушно даровал неприкосновенность, ваше высочество. Вообщето это старинный друг мастера Рэпа.
Джотунны расступились и выпустили вперед низкорослого юного крепыша. Он был в импской одежде, но импом он не являлся.
Инос поспешно оглянулась на Рэпа. Если Калкор надеялся ошеломить фавна, он зря старался – ничего у него не вышло. Рэп равнодушно взирал на вновь прибывшего. Еще в Краснегаре Рэп обладал ясновидением. Он давно разглядел, кого прятали джотунны.
Цвет кожи бойца наводил воспоминания о гнилом болоте, с черепа свисали черные прямые волосы, на подбородке и щеках пучками торчала щетина, из ощеренного в отвратительной усмешке огромного рта торчали белые клыки. Урод был ненамного выше принца, но зато очень толстый и крепко сбитый. Это был тот самый юный гоблин, которого Инос видела с Рэпом прежде, тот, который, по словам самого Рэпа, намеревался его убить.
«Пророчество в окне, – вспомнила Инос. – Этот гоблин, забыла, как его зовут, пытает Рэпа».
Гоблин зашагал вперед, и придворные с гримасами отвращения на лицах расступались перед ним.
– Привет, Плоский Нос. – Маленькие глаза гоблина радостно посверкивали.
– Привет, Маленький Цыпленок. – спокойно ответил Рэп. – Я не сомневался, что ты скоро появишься.
– Хранительница мне обещала!
– Из тебя получится классный пловец, я так полагаю; однажды ты уже попробовал.
Гоблин жизнерадостно кивнул.
– Соизволит ли ктонибудь объяснить нам, что происходит? – трубным голосом воззвал Итбен. – При чем тут Хранительница?
– Еще одно пророчество, ваше высочество, – беззаботно пожал плечами Рэп. – Людоеды собирались его съесть, но, похоже, он оказался жестковат.
Гоблин расхохотался, а регент заскрипел зубами от ярости.
– Это была последняя капля в той чаше наглости, которую нам пришлось испить сегодня. Суд закончится во дворце. Там мы добьемся правдивых ответов, даже если придется тащить их из глоток раскаленными клещами.
– Но здесь не учли еще один вызов, – спокойно возразил Калкор. Протест пирата осадил засуетившихся было придворных. – Сейчас мы пытаемся укрепить твердость фавна. Скажика, юноша, виделся ли ты с драконом? – обратился тан к Рэпу.
– Да.
– Я так и думал. И все же не веришь окошку? Потрясающе, какое недомыслие! Или ты задумал разорвать цепь судьбы, чтобы избежать лап нашего зеленого приятеля?
– Нет, – ответил Рэп.
– А твоя великая любовь к Иносолан? Ты так трогательно признавался в ней, когда мы мило беседовали на моем корабле. Что случилось с этим необъятным чувством?
– Нет, – резче, чем раньше, воскликнул Рэп.
«О Рэп, Рэп!» Инос едва не произнесла этого вслух.
– Перейдем к смелости. Прошлым летом ты так убедительно демонстрировал ее. Где тот герой, вздумавший потопить меня и мою команду?
От удивления у зрителей дыхание перехватило.
– Нет, – в очередной раз произнес Рэп.
– Боишься, Рэп? – допытывался пират. Уставившись на раскисшую грязь под ногами, фавн сказал:
– Да!
– Черт побери, я искренне огорчен! – В сапфировых глазах Калкора плясала издевательская насмешка. Тан обернулся к пустынному уже полю.
Инос тоже оглянулась вокруг. Ее внимание привлек принц. Малыш выглядел вконец несчастным, он был невероятно бледен и трясся как в лихорадке. Немой, пристальный взгляд, обращенный к матери, казалось, слезно молил ее о чемто, но для нее, сгорбившейся в кресле и капризно надувшейся, не существовало ни сына, ни коголибо вообще.
«Неужели ей нет дела до своего же ребенка? – изумилась Инос. – Странно, почему мальчику безразлично происходящее? Он достаточно взрослый, чтобы интересоваться и битвами, и колдовством. Неужели он слабоумный? Не на это ли намекал сегодня утром Ипоксаг?