В центральной части зала возвышались гигантские – в два человеческих роста каждый – канделябры, словно лес золотых деревьев с огненными цветами и хрустальными плодами.
«Какая же армия слуг понадобилась и сколько же времени они потратили, чтобы зажечь эти мириады огоньков», – подумала Инос.
Все же каждое деревоколонна освещала свой собственный кусочек пола, вокруг которого господствовала тьма, – изза гигантских размеров Круглый зал невозможно было осветить полностью. Темнота, едва разогнанная свечами, затаилась у стен и в вышине, невредимая и уверенная в себе: неподвижные, пустые скамьи вдоль стен для сенаторов и горожан едва просматривались, а купол полностью скрывался в таинственной черноте.
«Что же за драму на столь величественной сцене собрался разыграть Итбен? – спрашивала себя Инос. – В любом случае это будет нечто жуткое».
Когда Инос с Кэйд вошли в зал, там уже жались к свету человек шесть – одни в мундирах легионеров, другие в белоснежных тогах. Прочие приглашенные не замедлили появиться. Почти следом за Инос и Кэйд вошли двое сенаторов в красных тогах, в дверях показался консул в белой тоге с пурпурной каймой. Присоединяясь к группкам, вновь прибывшие вливали свой шепоток в общий говор. Инос изумилась, заметив, что в Хабе у всех вельмож, независимо от их возраста и должности, офицерская выправка. Возможно, здесь были те, кто слушал ее рассказ в доме Ипоксага, но она их не узнавала, зато ловила на себе взгляды некоторых из присутствующих.
Теперь такое внимание ей импонировало, иначе она чувствовала бы себя заброшенной. Перед приемом они с Кэйд торопливо переоделись в белые хитоны и теперь чувствовали себя ряжеными на маскараде – ведь эта одежда из далекого прошлого годилась разве что для статуй или литографий на историческую тему. Складки хитона драпировали тело, оставляя голыми руки, что в сырой и прохладный зимний вечер было не оченьто приятно. Кэйд повезло больше, чем Инос. Пожилая герцогиня получила шерстяной, достаточно теплый и более подобающий почтенной женщине хитон, тогда как Инос достался льняной, складки которого совершенно не грели. Мужчины в тогах чувствовали себя уютнее.
Приглашенные все прибывали. Вошли две женщины в красных хитонах и конечно же в латах. Военных тоже было предостаточно: несколько проконсулов и трибунов.
Инос почувствовала на себе чейто пристальный взгляд. Подняв глаза, она увидела, что ее внимательно изучает пожилой военный в роскошном мундире. Нагрудник лат был инкрустирован золотом, а шлем венчал алый гребень из конского волоса. Инос вспомнилась лекция проконсула Иггинги, выслушанная ею однажды в Кинвэйле, и она поняла, что видит, должно быть, маршала. Девушка попыталась вспомнить его имя, ведь оно было коротким, но это оказалось нелегко. Сначала она угадала первую букву, потом остальные, и получилось Иши, но в правильности Инос уверена не была. Маршал выглядел гордым и самоуверенным, но неприятным не казался. Она слегка повернула голову, давая ему возможность оценить ее профиль и насладиться его безупречностью.
Внезапно Инос обнаружила, что слишком уж долго рассматривает Опаловый трон.
Конечно, весь интерьер этого огромного помещения работал на то, чтобы направить и приковать внимание к центру зала. Подсознательно ощущая насилие, она сопротивлялась нажиму, отказываясь смотреть туда, куда ей предназначалось. Как кролик, знающий о змее, но намеренно ее игнорирующий в надежде, что та просто уползет.
Центр власти. Вещь сама по себе уродливая и разлапистая, приземисто устроившаяся на двух ступенях – концентрических кругах – и освещенная парой канделябров. Место властителя и символ власти – императорский трон, пуп Хаба и центр Мира. Инос вполне допускала, что днем, в лучах солнца, сооружение величественно сияет, но искусственное освещение придавало ему слишком зловещий вид. Сейчас эта черная глыба, посверкивающая красным, являла собой жуткий намек на кровь и золото – призрачная память древних злодеяний. Трон напоминал свернувшегося дракона.