– Конечно, я плачу, сумасшедшая ты идиотка, упрямая глупышка!
– О, тебе действительно не все равно, – блаженно заулыбалась Инос. Но вдруг в глазах девушки мелькнула тревога. – Рэп, ты ведь не возражаешь против того, что я сделала?
– Нет, нет, нисколько. Ты сотворила чудо. Ты же знаешь, я никогда не хотел быть колдуном, дорогая.
– «Дорогая»! Как приятно слышать такое. «Дорогая»! – умиротворенно повторяла Инос желанное слово. Но грохот, доносившийся снизу, вернул девушку с небес на землю. – Что это там за шум? – недовольно проворчала она.
Пусть Инос перестала быть колдуньей, но королевойто она осталась. Ее королевское достоинство никуда не исчезло. Зеленые глаза властительницы яростно вспыхнули.
– Твои верноподданные во главе с Форонодом спешат спасать тебя от насильника, – пошутил Рэп. – Они как раз вламываются в раздевалку.
Инос удовлетворенно улыбнулась и снова закрыла глаза.
– У них еще много работы, – заметила она, рассчитывая на крепость дверей. – Но даже если они поторопятся, у нас есть время для еще одного поцелуя. Потом я их выгоню и мы сами займемся…
– С тобой все в порядке?
– Еще один поцелуй непременно поможет, – заверила она.
– Но…
– Пожалуй, дня через два нам стоит ускользнуть в Кинвэйл и устроить свадьбу по всем правилам, – мечтательно произнесла Инос. – А пока… это будет наш маленький секрет.
Конюх? Кучер? Конокрад?
Плосконосый безобразный фавн?
Королева смотрела на Рэпа пристально, требовательно и строго:
– Рэп, я отчетливо помню, что приказала тебе поцеловать меня.
– Но…
Она была королевой, которую он сам наделил чарами величия. Рэп охотно повиновался.
Часть двенадцатая
Надоевшие слова
– Очаровательно! – любовалась Кэйд. – Нет, что я? Ты выглядишь расчудесно! Изумительно! Соблазнительно!
– Тетя, остановись! Не подобает невесте в день ее свадьбы слушать сомнительные высказывания, – в притворном ужасе воскликнула Инос, озорно подмигнув отражению тетушки в зеркале туалетного столика.
– Ах, дорогая, мы прекрасно поняли друг друга! Ты выглядишь божественно!
Последнее слово Кэйд точно стерло счастливую улыбку с лица Инос.
– Это тоже… неудачный комплимент, – вздрогнув, обронила она, но почти тут же звонко рассмеялась. – А хотя ладно! Я с восторгом и от всей души принимаю и твои комплименты, и твою заботу. Даже Эйгейз не нашла бы, к чему придраться. И хорошо, что здесь нет Тиффи, а то пришлось бы приставлять сторожей к колодцам, чтобы он в какойнибудь из них не прыгнул.
– Тиффи остепенился, дорогая. Он женат и скоро станет отцом. Разве я не рассказывала тебе о письме Эйгейз?
– Дда, кажется, говорила. Извини, тетя, за рассеянность. Впрочем, неудивительно, что он женился, он хотел этого. Ну, а я просто тогда подвернулась под руку. – Говоря это, Инос сосредоточенно ворошила жемчуга, лежащие перед ней. – Как ты думаешь, тетя, какие нитки мне выбрать? Эту или эту, а может быть, обе?
– Ни одной, – уверенно заявила Кэйд. – Ты затмишь собой любой жемчуг.
– Браво, тетушка! – пробормотала польщенная Инос. – Уж не Андора ли ты цитируешь? В таком случае ограничимся просто тиарой. В конце концов, это подарок Рэпа. Единственный подарок, – задумчиво улыбалась Инос, – который он мне преподнес с тех самых пор, как вручил гнездо перепелиных яиц. Помнишь, он отыскал его на… Нет, я не права. Он подарил мне Краснегар.
Кэйд соглашалась с любым словом Инос. По правде сказать, герцогиня едва различала силуэт племянницы сквозь слезы. Вот уже многие годы в окрестностях Кинвэйла бытовало поверье, что надежнейшее средство против засухи – пригласить Кэйдолан на чьюнибудь свадьбу. Грядущее счастье новобрачных исторгало из недр души Кэйд неиссякаемый водопад слез, способных оросить все фермы на несколько лиг вокруг. Вот и сейчас, невеста еще прихорашивалась перед зеркалом, а старушке уже понадобился носовой платок.
– Ах, уже вечереет, – заторопилась Кэйд. – Пожалуй, мне стоит лично проследить за прибытием жениха. – И, пряча заплаканные глаза, старушка направилась к двери.
Аккуратно промокая слезинки платочком, Кэйд спешила по коридору. Предполагалось, что жених прибудет вместе с шафером в предзакатный час, но кто именно будет шафером, Кэйд в спешке не спросила и теперь мучилась самыми страшными подозрениями.