— За мою? Мою кампанию?! — взревел Герман.
— И это всё, что ты услышал? — хладнокровно ответил Михаил. — После всего, что я сказал, ты зацепился за это идиотское словосочетание? Герман, — серьёзно взглянув на друга, Михаил замотал головой, — ты эгоист. Совсем не важно, чья эта кампания, даже в такой непросто период. Моя, твоя, наша, ваша — это не имеет никакого значения. Важно только то, что за человек ею управляет. Если ты и дальше будешь думать только о себе, не удивляйся, что совсем скоро от твоей кампании ни останется ни следа.
Михаил развернулся, слабо кивнул Ире, стоящей посреди офиса, и направился к выходу. Перед тем, как покинуть кабинет, он услышал разгорячённое:
— Только о себе?! По-твоему, я думаю только о себе?! Да я только и думаю, что об этом грёбаном агентстве!
Говорить Михаил ничего не стал. Он бы мог развернуться и добавить что-то вроде: «Да, верно, в этом и суть. Ты думаешь только о кампании, но забываешь о работниках. Ты зациклился на себе и своих желаниях, прикрылся этим агентством и умудрился ранить всех, кто был готов ради тебя на многое», — эти слова крутились у Михаила на языке, но он промолчал. Он молча закрыл за собой дверь, взглянул на опустошённую Ксению, что уже не справлялась с горой бумаг, лежащей на её столе, слабо улыбнулся, когда женщина взглянула на него, а затем спокойно отправился в свой кабинет.
— Что это вообще было? — сразу после ухода зама, спросил Герман.
Диана помотала головой.
— Похоже, братик, у тебя серьёзные проблемы, раз уж я единственный человек, у которого ты интересуешься, что происходит с твоей жизнью.
Герман взглянул на Иру, всё ещё стоящую посреди кабинета.
— У вас есть ещё вопросы? — спросил он у неё.
Ира была готова стоять на своём до последнего. Она твёрдо кивнула несколько раз.
— Конечно есть. Вы ведь до сих пор не ответили.
Пытаясь скрыть раздражение, Герман ответил как можно более сдержано:
— На что? На что я должен был ответить, Ирина? На вашу истерику?
Однако и это не помогло, так как начальник то и дело дёргался, точно ненормальный. Точно вот-вот подорвётся и начнёт кричать, размахивать руками или вовсе, чего хуже, — станет кидаться предметами.
— Вы не сказали, извинитесь ли перед Вероникой, — пояснила Ира, сделав вид, что её ответ был очевиден.
Герман поджал губы, глубоко вдохнул и нехотя выдавил:
— Ира, пожалуйста, поговорим об этом позже?
— Хорошо, — сказала Ира. Она развернулась, сделала вид, что собирается уходить. Герман даже успел немного расслабиться. Но… Девушка замерла, развернулась обратно и, подняв указательный палец, произнесла: — Если что, заявление я оставлю на ресепшене. Была рада с вами поработать, Герман Дмитриевич, — выдавив циничную улыбку, Ира поспешила покинуть кабинет.
— Да что же это, твою мать, такое! — взорвался Грман.
Оба кулака ударили о столешницу. Он айкнул, ощутив слабый укол боли. Поднял больную руку, взглянул на неё и увидел, как из открытой, кровоточащей раны торчит кусочек кольца. Кольца, которое он носил с собой последние два месяца. Это было то самое кольцо, которое, как он надеялся, исправит и решит все их проблемы. Он хотел сделать предложение, но теперь… Ирония такова, что теперь это кольцо ранило его не только морально, но и физически.
Глава 7
Герман.
Заметив, что Герман поранился, Диана тут же подскочила.
— Гера, тебе в больницу надо! — Она обошла стол, схватившись за руку брата. — Так, нужно срочно что-то сделать. Нужно срочно перевязать. — Девушка закрутила головой в поисках чего-нибудь, подходящего для перевязки.
Герман постарался отмахнуться.
— Всё нормально, боже… Всё нормально!
Диана хлопотала вокруг Германа минут пять. Она смяла несколько бумажек и приложила из к руке Германа, чтобы остановить кровотечение. Всё это время Герман с трудом пытался дозвониться до секретарши. Наконец, в кабинет вошла Ксения. Она принесла аптечку. Женщина помогла вытащить кольцо и обеззаразить рану, после чего перемотала руку бинтом.
Наконец, простоявшая всё это время над ними, Диана экспрессивно выдохнула.
— Да вы прям настоящий профессионал, — положа руку на сердце, сказала черноволосая.
Ксения устало помотала головой.
— На самом деле, я очень боюсь вида крови. Но сейчас я устала на столько, что мне совершенно всё равно. Кстати, не забудьте ваше кольцо, Герман Дмитриевич.