Смирнов вздрогнул от неожиданности.
– Где?
– Здесь… там… – маг повел в воздухе руками. – Везде.
– Что вы имеете в виду? – опешил сыщик.
– Я говорю то, что чувствую, в отличие от вас. Зачем вы пришли?
– Спросить о Драконе…
– Он повсюду.
Всеслав прокашлялся, так по-дурацки он давно не выглядел. Спросил, ужасаясь собственной глупости:
– Может ли женщина… быть Драконом?
– Дракон приходит и уходит, когда ему заблагорассудится. Он может быть прекрасной женщиной или наивным ребенком, дуновением ветра… эхом в лабиринте улиц. Когда он становится человеком – берегитесь! Силы такого человека удесятеряются, он превращается в сверхъестественно чуткое и ловкое существо, хитрое, опасное. Не переходите ему дорогу!
– А если наши пути уже пересеклись?
Огулов долго не разжимал губ, глядел на свечи; красные огоньки отражались в его зрачках.
– Дракон неуловим, – наконец промолвил он. – Детективу не стоит сражаться с Драконом, нужно позволить ему осуществить желаемое.
– Даже если это убийство?
– Если Дракон захочет убить, вы не сможете ему помешать.
Всеслав ничего не понял, и поэтому применил свой излюбленный прием: сменил тему. Раз он не может толком разобраться с Драконом, так хоть удовлетворит любопытство.
– Чем отличается белая магия от черной? – спросил он.
– Ничем.
– Как это? Почему же тогда названия разные?
Маг тихо, едва слышно рассмеялся.
– Все едино, друг мой, враг мой! Все едино…
– Но ведь черная магия приносит вред, – сказал сыщик.
– Абсолютно безвредных действий не существует, – продолжал хихикать Огулов. – Вам не кажется, что мы уже сидели в этой комнате и беседовали о добре и зле? Наш разговор все повторяется, повторяется и повторяется. Он успел мне изрядно надоесть!
Только выбравшись из логова мага, выйдя на улицу, на свежий воздух и яркий солнечный свет, Смирнов опомнился. А ведь и правда, лысая голова мага показалась ему смутно знакомой… что за чертовщина?
* * *
А.Н. Веселкина, которая посылала открытки покойному деду Альбины Эрман, проживала в доме с истертыми каменными лестницами и старым лифтом.
– Опять новую медсестру прислали? – едва открыв дверь, набросилась хозяйка на Еву. – Я же предупреждала, что кроме Зиночки, никого не признаю и уколы себе делать не дам! Так что вы зря пришли, милая девушка. Ну, все равно, проходите, – смилостивилась она. – Чайку попьем, поболтаем. Разговор тоже лечит.
Ева молча проследовала за Веселкиной в кухню, полную старой мебели, старой посуды, цветочных горшков и разных безделушек.
Ада Николаевна всю жизнь проработала корректором в редакциях газет и журналов, она с гордостью показывала гостье подшивки пожелтевших изданий.
– Замуж я так и не вышла, – рассказывала она. – Были женихи, да я одного забраковала из-за пристрастия к выпивке, а другой… сам меня бросил. Поехал на стройку в Сибирь, деньги зарабатывать, так там и остался, – нестойкий товарищ, падкий на женские прелести. Вот я и живу одна-одинешенька. Раньше горевала, что семьи нет, деток, внучат… а теперь все прошло, улеглось. Может, мне на роду написано одной быть. Вы верите в судьбу?
– Конечно, – искренне ответила Ева.
Старушка засуетилась, принялась угощать гостью грушевым вареньем, самодельной наливкой.
– У соседки дача под Мытищами, она меня снабжает ягодами, фруктами, овощами… жалеет. А чего жалеть-то? Сама с сыном-пьяницей мается, вынуждена огород держать, садок обихаживать, иначе не прокормиться им. Он свои деньги пропивает, да еще материны тащит. Жена с дитем от этого алкаша ушла, а родной матери куда деваться? – Ада Николаевна повздыхала, опечалилась. – Жизнь – сложная штука: смолоду все к чему-то стремишься, горишь, рвешься куда-то… а старость пришла, вроде и вспомнить нечего. Оглянешься, а уж смерть на пороге. Мои друзья-подружки почти все умерли, теперь мое место там, среди них. Задержалась я на этом свете! Уже и память отказывает: имена, фамилии, целые прожитые годы будто кто стер, как мел с доски. Ладно, так и быть, доверю вам свое бренное тело, колите! – решилась Веселкина.
Ева призналась, что она не медсестра и пришла по делу. Старушка просияла, ее морщинистое лицо оживилось.
– Неужели, я кому-то понадобилась? Вы меня простите, милая девушка, что я вас за медсестру приняла. Ай-яй-яй! Это все склероз. Вас из редакции прислали?
– Вроде того, – уклончиво сказала Ева. – Я разыскиваю… вашу подругу из Благовещенска, Елизавету.
Ада Николаевна смутилась, с трудом вспоминая, о ком идет речь, постучала согнутым указательным пальцем по лбу. Ее суставы, изуродованные подагрой, выглядели ужасно.