* * *
По дороге из Ивановки в Москву сыщик ехал не торопясь, – любовался ржавыми, еще не полностью освободившимися от снега полями, голым, застывшим в ожидании обновления лесом, всей этой неповторимой, застенчивой красой русской природы в преддверии весеннего расцвета, – и думал, думал…
Он перебрал в уме причастных к расследованию мужчин, у которых мог бы отсутствовать мизинец левой руки, – и пришел к неутешительному выводу. Ростовцев и Треусов сразу выбыли из этого списка в силу молодости и наличия на обеих руках всех пальцев; отец Засекина тоже оказался при целых мизинцах, как и профессор кардиологии Эрман. Впрочем, образ жизни перечисленных господ, их биография и семейное положение говорили против того, что кто-то из них мог быть ближайшим помощником и доверенным лицом Шершина. Оставался Селезнев, – самый подходящий претендент на роль Клеща. О состоянии его мизинцев может сообщить только Лика… если они не ведут одну игру. Последнее исключить нельзя.
«А зачем мне нужен Клещ? – спрашивал себя Всеслав. – У него нет оснований для мести, потому как он сам и есть злодей и предатель».
Скорее всего, Савин не ошибается: на смертном одре люди иногда становятся провидцами. Да, Валерий Клещев мог воспылать страстью к Катеньке Ермолаевой… мог во имя своей любви пойти на измену и грабеж, как ни дико это звучит. Такие случаи не редкость, когда из-за женщины мужчины предают и даже убивают друг друга, совершают растраты не только казенных, но и криминальных денег. Чего не сделаешь из-за милых глаз, добиваясь благосклонности своей избранницы? Вот еще одно противоречие, горячий, больной жизненный узел, который увязывает любовь и преступление.
Допустим, Селезнев и Клещ – одно и то же лицо. Опытному бандиту ничего не стоило убить егеря и воспользоваться его документами. В тайге избавиться от трупа – пустячное дело: звери унюхают, растерзают, и косточки не останется. Естественно, «пропавший» егерь вместе с женщиной и ребенком поселился в глуши, вдалеке от всех, дабы обеспечить свою безопасность. Переменив место жительства, он выжидал долгие годы, пока забудется происшествие с настоящим Селезневым. Катерина могла не знать истинных обстоятельств, а перемену фамилии и необходимость скрываться Клещев объяснил просто: на них охотятся, чтобы выследить и отправить за решетку. Она верила, привыкала к новому образу жизни, к таежной обособленности, к единственному мужчине – защитнику и кормильцу, на которого могла уповать. Как, на каком этапе этих вынужденных взаимоотношений зародилось в ней ответное чувство? Или она свыклась, смирилась с неизбежным? Подчинилась судьбе? Сдалась?
Теперь хоть понятно, откуда у Селезнева средства: это собственные накопления от преступной деятельности и прихваченная часть «имперской» казны. Но только в том случае, если Лика подтвердит отсутствие мизинца на левой руке Аркадия Николаевича. А если опровергнет?
Он вспомнил слова умирающего: «У Шершина в Москве было лежбище…» Интересно, где, у кого? Уж не у Красновской ли? Клещ мог это знать, потому и явился к Стефании Кондратьевне, заручился ее поддержкой, поселил в купленной на всякий случай квартире. Чего он боялся? Мести Шершина? Но ведь Черный Дракон погиб. Выходит, мнимый Селезнев сомневался в его смерти? Или он опасался мести бывших дружков?
«Стоп, стоп, – остановил себя сыщик. – Так я окажусь в тупике. Допустим, Клещ-Селезнев поплатился за измену, и поделом ему. Допустим, Красновская отправилась в мир иной за пособничество изменнику. А Стелла? Она-то какое отношение имеет к истории тридцатилетней давности? Можно расценить ее смерть как совпадение – просто события случайно объединились во времени. Если бы не отстриженная у потерпевшей прядь волос! Она прямо указывает на Дракона. Но почему, зачем ему убивать бывшую жену Треусова? Чтобы отвести от себя подозрения? Нелепо… ибо Дракон и без того призрак. Его как бы не существует! А Борис Засекин? Почему предупреждением для него послужила рукавная стрела?
Не складывается. Не хватает главного, все объясняющего данного, которое соединит множество разных фрагментов воедино. А оно непременно есть… и буквально “валяется под ногами”, “висит перед носом”».
Любимые выражения Евы развеселили Славку, он заулыбался. Съехал на обочину, усыпанную прелой прошлогодней листвой, – захотелось покурить, подумать в тишине и покое. Стояло ясное весеннее безветрие. В низине текла полная талых вод речка, на другом берегу которой горела на солнце золотая маковка сельского храма. В этом великом умиротворении кощунственной показалась посетившая сыщика мысль: «Уж не дочь ли мстит за отца, за ужасную гибель бабушки и безвременную смерть матери? Лика! Это она… плоть от плоти Дракона, его карающая тень, причудливое отражение в зеркале бытия. Инь, восполняющее ян».