Ростовцев не сводил глаз с этой умопомрачительной «гимназистки», изредка бросая на сыщика нетерпеливые взоры. Ну, когда же тот объяснит всю подоплеку странных событий, в которые невольно оказался вовлечен Альберт Юрьевич? О чем он, кстати, ничуть не сожалел.
– Не томи, – взмолилась Ева. – Пауза становится неприличной.
– Да-да, – подхватил Ростовцев. – Будьте добры, введите нас в курс дела.
– Кое-кто прекрасно понимает, что я не смогу наполнить свой рассказ всеми подробностями, – заговорил Всеслав. – Я позволил воображению дорисовать недостающие детали, каковых было множество. Но финальная сцена подтвердила мои смутные догадки.
– Нельзя ли по порядку?
– Разумеется. С самого начала, как вы изволили обратиться ко мне за помощью, – сыщик повернулся в сторону Лики, – меня не покидало ощущение дежавю и пренеприятнейшее чувство, будто кто-то водит меня за нос. Этот «кто-то» – вы, мадемуазель! Вы попросили меня разобраться, что творится вокруг вас, тогда как отлично знали все сами. Вы приехали в Москву не прятаться, а искать. Да, вы были напуганы, вы были в растерянности… вы были подавлены одиночеством и постигшим вас горем. Но за ширмой добродетельной девицы, утонченной аристократки, провинциальной скромницы, несчастной сироты, таежной недотепы, молодой неопытной женщины, неискушенной в безжалостных современных играх… скрывалась твердая решимость. Вы казались легкой добычей! У вас было много лиц, как и положено… Дракону.
– Дракону? – вздрогнул Ростовцев. – Вы шутите!
– Отнюдь. Мифическое существо имеет свойство проявляться всевозможными способами, и в женской ипостаси инь — темной, мутной и завуалированной, – оно наиболее изощренно и коварно. Мадемуазель Лика – истинная дочь своего отца! Дракон всегда возвращается!
Лика хранила молчание сфинкса. Ева разволновалась, раскраснелась. Альберт Юрьевич опешил.
– Постойте… – вмешался он. – У меня голова идет кругом. Вы же говорили, что она поручила вам…
– Это я придумал себе легенду, – перебил сыщик. – Для объяснения своего чрезмерного любопытства. Мне ведь нужно было встречаться с людьми, задавать им неудобные вопросы. А Лика и без меня знала, кто ее родитель. Александр Шершин, последний король игорной «империи»! Звучит, не правда ли? После его смерти то, что еще держалось, окончательно развалилось, куски расхватали – кто что смог урвать, – растащили по углам, раздробили, рассеяли. В прежнем виде она уже не возродится.
Ростовцев не верил своим ушам, хотя после того, как выбил у Лики из рук охотничье ружье, которое едва не выстрелило, перестал обольщаться насчет своей проницательности. Так заблуждаться!
– Я буду излагать вашу историю, а вы меня поправите или дополните, – обратился Смирнов к своей клиентке. – Признаться, меня давно одолевали подозрения по поводу вас. Я принимал вас за скучающую барышню, желающую поразвлечься… и ошибался. Вы наняли меня с определенной целью: отыскать вашего брата по отцу, сына его первой жены… вернее, женщины, которую Шершин бросил ради Екатерины Ермолаевой. Я прав?
Лика кивнула.
– Мама, умирая, рассказала мне все, – призналась она. – И про отца, и про Селезнева… Она сама случайно узнала… уже там, в тайге, с кем связала свою жизнь. Это и свело ее в могилу. Мама никогда не любила Аркадия, но вынуждена была делить с ним жилье, кусок хлеба и постель, так уж получилось. Думаю, она пошла на это ради меня. Однажды… она случайно наткнулась на тайник, где он хранил жемчужину, и обо всем догадалась.
– А где Селезнев… то есть Клещ, устроил тайник? – спросила Ева.
Лика пожала плечами.
– Не знаю. Мама была уже очень плоха, когда решилась на этот разговор. Она поняла, что приближается конец… и сообщила мне только самое важное. Ей приходилось экономить силы, язык плохо ее слушался. В общем, она призналась, что забрала жемчужину из тайника и зашила ее внутри куклы Чань. Сказала: «Эту игрушку привез и подарил тебе Аркадий, ему не придет в голову, что жемчужина может быть там. И то, что ты никогда не расстаешься с куклой, повсюду берешь ее с собой, не вызовет у него подозрений – ведь он к этому привык и даже сам на этом настаивал. Жемчужина должна была принадлежать твоему отцу, и теперь она твоя по праву». Так я узнала, где жемчужина. Селезневу, видимо, было не до тайника, и он не заглядывал в него до самого переезда в Ушум. Наверное, нечистая совесть и постоянный страх подточили его душу… после похорон мамы он перестал спать по ночам, брал ружье и все бродил по дому и вокруг него… ему мерещились то странные звуки, то будто кто-то из лесу наблюдает за хутором. Когда Аркадию удавалось, напившись водки, уснуть… его одолевали кошмары. Скорее всего, в Ушуме он надеялся избавиться от своего психоза, – новое место, новые люди. Перед отъездом он, как я догадалась, кинулся к тайнику и обнаружил пропажу жемчужины. Что тут началось! Он метался по всему дому, переворачивал все вверх дном, изрыгая поток проклятий. Я притворилась, будто ничего не понимаю… даже всплакнула. Мне и вправду стало вдруг грустно оставлять хутор, где я выросла, мамину могилу…