Ева распахнула балконную дверь, впуская в гостиную ночную прохладу и шум города.
– Вот так поворот! – сказала она.
Всеслав принес ей «вольтеровское» кресло, сам расположился на диване. Лениво поинтересовался, что она имеет в виду.
– Драконом оказалась женщина, – улыбнулась Ева. – По-моему, Ростовцев влюблен в нее. Ты заметил? Она утолит его жажду острых ощущений.
– С избытком, – кивнул сыщик. – Если мадемуазель Лика пойдет по стопам своего отца…
– Не думаю. Но это не меняет существа дела. С женщиной, которая выросла в тайге, свободно говорит по-французски, одевается, как гимназистка, рассуждает, как философ, выслеживает врага, как настоящий охотник, и метко стреляет из ружья, – не соскучишься.
– Да… любовь – штука непредвиденная. Что такая дама, как Екатерина Ермолаева, нашла в Шершине? Или взять Лику и Ростовцева: они подозревали друг друга бог знает в чем, и… между ними вспыхнуло взаимное чувство! Наверное, человек начинает постигать собственную суть, только когда влюбляется. Лика и Альберт стоят на пороге удивительных открытий. Она – темное воплощение Дракона, которое должно воссоединиться со светлым мужским началом…
– …в лице Ростовцева, – добавила Ева. – И почему это мы, женщины, «темные», а вы – «светлые»?
– Потому что вас никогда не поймешь и никогда вам не угодишь! – вздохнул Смирнов. – Может быть, на земле вообще не существует полноты и неомраченности счастья. Когда хочется остановить мгновенье, лучше этого не делать. Жизнь – вечное движение, и темны, непрозрачны ее глубины… подобно глубинам женской души.
– О, как ты заговорил?! – засмеялась она. – Не узнаю сурового и рассудительного сыщика, который превыше всего ставит факты и логику.
– Ставил, – поправил ее Всеслав. – Теперь у меня новое кредо: факты – ничто, истина – все, и найти ее можно исключительно во мраке, как черную кошку в темной комнате. Каково?
Ева ахнула, восхищенно всплеснула руками:
– Это совершенно новый взгляд на сыскное дело!
– Я вот что думаю, – серьезно произнес он. – А не уехать ли нам на морское побережье… лет этак на пять? Отдохнуть от суеты, от добра и зла, от людей, наконец?
– Я не устала…
– Понимаешь, меня тревожит возникающее вдруг ощущение дежавю… вот и Ростовцев признался, что чувствовал узнавание момента: словно он уже был свидетелем той или иной сцены. Что это, по-твоему?
У Евы холодок побежал по телу. Эта открытая дверь на балкон, за которой гаснет теплый апрельский день, звездное небо… это старинное мягкое кресло, этот красивый мужчина напротив… неужели где-то когда-то она видела нечто подобное? Умопомрачение…
– Не могу отделаться от мысли, что вся эта история с Драконом имеет скрытый смысл, – сказал Смирнов. – Ее предназначение – обратить время вспять… а события вернуть на круги своя. Зачем?
– По законам кругового движения… можно вернуться в ту же самую точку, – прошептала Ева. – Есть вероятность, что мы с тобой уснем этой ночью, и, проснувшись… окажемся где-нибудь в Мамонтовке, неподалеку от дачи Дениса Матвеева?{См. роман Натальи Солнцевой «Венере Челлини».}
– Одни шанс из тысячи, – не очень уверенно произнес сыщик. – Но исключить его нельзя.
Ева молча посмотрела на часы, которые показывали полночь…
«Это вчера или завтра? – подумала она. – А может быть, сегодня? Все сходится в одной точке…»
Примерно в тот же час в другой гостиной другого московского дома беседовали Альберт и Лика.
– Оказывается, Треусов знал обо мне больше, чем я предполагал, – говорил он. – Откуда ему стало известно про рукавную стрелу, которую Зеро послал Засекину? Вероятно, Стелла разболтала. Родители покойного жениха могли поделиться с ней своими подозрениями, а Павел взял информацию на вооружение. В сущности, твой братец отчасти копировал Зеро. Ловко он меня подставлял!
Они успели так сблизиться, что перешли на «ты».
– На этой стреле – такое же клеймо, как и на двух других, – заметила она. – Где ты ее взял?
– Купил… в антикварном магазине. Когда Дракона убили, его «перья» разлетелись по свету, – пошутил Ростовцев. – Одно из них досталось мне. Это был знак судьбы.
Лика не приняла его тона.
– Дракона убить нельзя, – без улыбки заявила она. – Разве ты сказок не читал? Вместо отрубленной головы обязательно вырастет новая. Дракон умирает, чтобы возвратиться иным: не таким, как прежде… порой принимая облик божества, крылья которого усыпаны звездами.