– И его обманный ангельский лик завораживает нас! – подхватил Ростовцев. – Твое имя ведь так и звучит – Анже-лика.
Она молчала. Весь ее целомудренный вид – нежные щеки, девственные губы, не знавшие мужских поцелуев, мягкие локоны у висков, наивно распахнутые нефритовые глаза, округлая грудь под гладким кашемиром платья – вызвал у него томительное желание, которого он не испытывал целую вечность. С тех пор, как умерла Юля. Нет, то влечение было юношеским порывом, а не страстью зрелого мужчины. Теперь он стал другим, и его чувство тоже возмужало. Оно поразило Ростовцева своей мощью…
Год за годом, с того черного дня, он жил с остывшим, погасшим сердцем. Он был холоден, как машина, не знающая любовного жара, как раз и навсегда заведенный механизм. Точный, безотказный, но – механизм. Его секс был искусным, но лишенным огня. В нем не осталось поэзии, – одна правильная, скучная проза. Это и роднило его с Альбиной, и разъединяло. Жизнь не просто двойственна, она – многоголовый Дракон.
– А кто такой Зеро? – спросила Лика.
– Одна из голов чудовища…
Она кивнула – ответ удовлетворил ее. В ее девичьих ушах с маленькими розовыми мочками качались, гипнотизируя Ростовцева, зеленые камни: изумруды баснословной цены.
– Эти серьги отец подарил моей матери, в знак любви, – сказала Лика, поймав его взгляд. – Она отдала их мне… перед смертью. Теперь они мои.
Альберт представил, как она идет по лесу с ружьем, прицеливается, стреляет… прекрасная охотница, богиня Диана, Артемида, у которой за спиной колчан со смертоносными стрелами Хэи-ди. Впрочем, не только – ее любовная стрела тоже попала в цель.
– Почему ты сразу не сказала сыщику всей правды? – спросил он.
– О чем? Про наследство я ничего не знала. Я думала, кто-то ищет жемчужину… наверное, мой брат. Негоже посвящать посторонних в наши семейные дела. Честь семьи, доброе имя матери имеют для меня значение.
– А если бы Треусов убил тебя?
Она загадочно улыбнулась, дотронулась до украшения на груди – той самой подвески с символом инь и ян, которую он подарил ей в «Триаде».
– Ты любишь Альбину Эрман?
– Меня влекло к ней… физически, – честно признался Ростовцев. – Пока я не увидел тебя. Как будто мы снова встретились после долгой разлуки.
– Ты преподнес нам одинаковые украшения. Почему?
– Сам не знаю, – развел он руками. – Сначала хотелось досадить Альбине… а потом я загадал: кто из вас его наденет, на той и женюсь. Альбина спрятала подвеску в футляр. Я фаталист!
– Тебя не смущала ее связь с Журбиной? – удивилась Лика.
– Ни капельки. Скорее, развлекала. Аля думала, что я не знаю, и я всячески поддерживал ее заблуждение. Но я никогда не возражал против лесбийских игр! Теперь они с Леной смогут быть вместе.
– У вас так принято?
– У кого это «у вас»? У нас, Анжелика Александровна! Привыкай к свободе нравов, дочь «императора»!
– А что с твоей памятью? – спросила она. – Ты действительно забываешь какие-то моменты? Со мной тоже такое бывает.
Ростовцев покачал головой.
– Иногда я думаю, память ни при чем… просто я вдруг вылетаю куда-то… в другое измерение, – засмеялся он. – Мы с «канатоходцем» меняемся местами. А потом возвращаемся… каждый в свой мир.
Ростовцев помолчал, не глядя Лике в глаза, и решился задать мучивший его вопрос:
– Послушай… это все серьезно? Дракон, жемчужина…и прочее? По-моему, звучит дико… даже смешно.
– А Зеро? – усмехнулась она. – А «канатоходец»?
Он смешался, не нашел ответа. Тогда Лика сказала:
– Каждый идет над бездной по своему собственному канату…
Наталья Солнцева
Отрывок из следующего романа «Свидание в Хэллоуим»
…ей в приданое дано
было зеркальце одно.
Свойство зеркальце имело:
Глава 1
Судьба – дама капризная. Она то сгибает в бараний рог, то расточает улыбки и осыпает милостями, которых уже не ждешь. Трудно предсказать ее следующий шаг…
Осенняя ночь в Москве – не самое лучшее время и место для того, чтобы испытывать судьбу. Но люди пренебрегают вековыми традициями, превращают в забавы древние обычаи, искушают неведомые силы… с которыми шутки плохи.
Женщина беспокойно оглянулась, плотнее запахнула длинный плащ, под которым скрывался наряд Офелии, – будто она очень торопилась и вышла из театра, не переодевшись, прямо в сценическом костюме.
Она шла по улице, отворачиваясь от промозглого ветра, уже жалея о том, что приехала в Москву. Ночной город пугал ее пустотой переулков, гулким эхом в подземных переходах, холодными огнями и низко нависшим беззвездным небом.