– О, черт! – выругался он, ложась на другой бок. – Черт! Столько выпить, еще не то померещится.
В детстве его пугали ночные путешествия, о которых в памяти ничего не оставалось. Мама называла его лунным мальчиком.
– Лунатика нельзя будить, – говорил отец. – Он может легко пройти по самому краю крыши или узкому мостику без перил. Но если его разбудить – упадет.
Маленький Алек не помнил ни одного своего лунного путешествия, а родители помалкивали. Со временем хождение по ночам прекратилось, но провалы в памяти продолжали вызывать тревогу. Он не говорил о них никому, чтобы не возбуждать нездорового любопытства и ненужных кривотолков. Не обращался и к врачам. Существуют области человеческого поведения, куда медицина не заглядывает. Ростовцев был убежден: отклонение от нормы еще не есть болезнь. Сами «нормы» вызывали у него сомнения. Кто их установил и по какому принципу? Если привычки, присущие большинству людей, считать «нормой», можно далеко зайти. Все относительно, – здоровье, болезнь. Существуют индивидуальные особенности. Быть не-таким-как-все – это не диагноз, а свойство личности.
Люди – не оловянные солдатики, отлитые по одному образцу! Таков был внутренний девиз Альберта Ростовцева, он не кричал о нем, не объявлял на каждом перекрестке, никогда его не отстаивал и не доказывал. Он жил по нему.
Наверное, оттого и пришлась по душе Ростовцеву культура средневекового Китая, что она всегда ценила внутреннее выше, чем внешнее.
Незаметно мысли его потекли спокойнее, выровнялись, упорядочились, замедлились и уступили место сну. Во сне человек не думает, он видит картинки иной реальности, похожей на повседневную жизнь или далекой от нее.
Давно в сны Альберта не приходил его странный враг – «канатоходец». Так он окрестил человека, идущего по канату над бездной. Удивительно, но «канатоходец» начал являться ему лет с пяти: вполне уже взрослый – такой, каким Альберт увидел его впоследствии. Ужаснее всего, что «канатоходец» не просто балансировал над бездной, а заманивал туда Ростовцева. Он пятился назад, осторожно ступая по канату, ставя ноги чуть наискось, и протягивал обе руки вперед, делал радушный приглашающий жест: иди, мол, сюда, ко мне, не бойся! Канат словно висел в пустоте; вверху, в дымном ореоле, застыла на черном небе луна, зазывая лунного мальчика; внизу клубилась бездонность… над которой двигался «канатоходец». И вот уже они вдвоем, лицом к лицу стояли на этом призрачном мостике, на губах «канатоходца», еще играла скептическая улыбка, а в глазах нарастал ужас… Лунный мальчик делал шаг вперед, и «канатоходец» покачнувшись, терял равновесие и медленно, плавно клонясь назад и в сторону взмахивал руками, пытаясь удержаться. Его пальцы судорожно хватали воздух… тщетно! Ступни срывались с каната, и «канатоходец» летел вниз, стремительно уменьшаясь…
– А-а-а-аааа-а! – повторяло эхо его предсмертный крик. – А-а-а-аааа-а! – многократно отражались, рассыпались вокруг тягучие, полные отчаяния звуки.
Ростовцев проснулся – раз за разом он просыпался в один и тот же момент, – открыл глаза и с облегчением вздохнул. Ф-ффу-у-у! Это всего лишь сон.
За желтыми шелковыми шторами светлел квадрат окна. Неужели наступает рассвет? Альберт Юрьевич перевел взгляд на китайские эротические гравюры… в серо-желтых красках раннего утра выделялись на стене только рамки: окна в другую, забытую жизнь, которая никогда не повторится.
«По законам кругового движения можно вернуться в ту же самую точку, – подумал Ростовцев. – Хотел бы я этого?» Однозначного ответа он дать не мог.
Подчиняясь непонятному импульсу, он набрал номер своего начальника охраны.
– Георгий, – устало произнес он. – Найди-ка мне телефон по адресу…
И Альберт назвал улицу, дом и квартиру Лики Ермолаевой, – как ни пьян он был, провожая ее, все запомнил в точности. Отчего же иногда он будто выпадает из жизненных обстоятельств, времени и пространства, вдруг начиная осознавать себя где-нибудь на совещании или за накрытым столом, стараясь не подать виду, что не возьмет в толк, как он тут очутился, о чем говорят и по какому поводу застолье? Словно он выключился в одном месте, а включился в другом. Но окружающие люди не выказывали удивления, не задавали ему вопросов. Значит, не замечали? Или эти «выключения» были столь краткими, что их не успевали отследить, или… господин Ростовцев продолжал, фактически сознательно не присутствуя, все же выполнять положенные действия и вести себя подобно заведенному механизму.