Засекин почувствовал каждой клеточкой взмокшего от предсмертной дрожи тела: человек в очках не шутит. Выбор невелик – либо пуля, либо железные прутья внизу… либо чудесное спасение. Доска не так уж узка, если повезет…
И снова Зеро помешал ему додумать мысль до конца.
– Победителю достанется приз, – мрачно заявил он, поднял вверх прозрачный целлофановый пакет с деньгами. – Здесь больше, чем ты просил! Доберешься до них – они твои! – и бросил пакет себе под ноги.
– Вы… сумасшедший… – выдохнул Засекин.
– Так и есть! Вперед, парень! Твое время истекло. Один… два… три!
Вне себя от дикого, стиснувшего сердце страха, Засекин поставил ногу на доску. А что, если она не выдержит двоих и сломается? Но ведь Зеро тоже рискует. Что заставляет его делать это? Второй шаг дался Засекину с огромным трудом… ноги словно свинцом налились, тело оцепенело в предчувствии неминуемой гибели. Еще шаг… доска скрипнула, прогнулась, взгляд Засекина непроизвольно упал вниз, на «копья»… «Господи! – пронеслось в уме. – Господи!» Но Бог остался глух к его мольбам. Ноги Засекина дрожали, глаза застилал пот… или то была пелена смерти?
– Тебе привет от Юленьки, помнишь такую девушку, шавка? – произнес кто-то огромный, черный, неотвратимо приближающийся к Засекину.
Тот покачнулся, тело изогнулось в мучительном усилии удержаться, руки хватали воздух… одна нога предательски дрогнула, оторвалась от доски… и Засекин полетел вниз… с коротким, похожим на всхлип, криком…
Лавринский замолчал. Альбина, все еще находясь под впечатлением его рассказа, потеряла ощущение реальности.
– Вы… – задохнулась она. – Вы так все описали, как будто сами там были. Откуда… откуда вам стали известны эти подробности?
– Из разных источников, которые я не имею права разглашать, – серьезно ответил бывший прокурор. – Что касается выразительности моего повествования… во-первых, будучи мальчиком, я посещал драмкружок; во-вторых, будучи юношей, пытался сочинять пьесы, так что с воображением у меня все в порядке. Ну, как я вас развлек?
– Значит, я слушала ваш вымысел?
– Не совсем, – улыбнулся Игорь Петрович. – На той заброшенной стройке жил один бомж, горький пьянчужка и завсегдатай помоек. В тот день он не добрел до своего убежища, уснул в кустах, а когда проснулся, стал невольным свидетелем сей драматической сцены. Учитывая происходящее, бомж затаился, боялся нос высунуть, бедолага. Хоть и пропащая у него жизнь, а и такую терять неохота. Я читал протокол допроса бомжа.
– Его допрашивали?
– В качестве свидетеля. В отделение милиции поступил анонимный звонок по поводу трупа на стройке. Приехали криминалисты, взяли у бомжа показания – обычная процедура.
У Альбины пересохло в горле. Перед тем как задать следующий вопрос, она прокашлялась:
– Что же получается… Зеро и… Альберт Ростовцев – одно и то же лицо?
– Я этого не говорил, – господин Лавринский поднял руки ладонями вперед, как будто отгораживаясь от столь смелой догадки. – Свидетельство бомжа сильно смахивало на бредни алкоголика. Кто ему поверит? К тому же о Ростовцеве речь не шла. Бомж, как вы понимаете, не имел чести быть знакомым с Альбертом Юрьевичем.
– А телохранители Зеро? Их допрашивали?
– Никто не знал, присутствовали телохранители на самом деле или нет? Никто не мог похвастаться, что лично знаком с Зеро. Слухи, сильно приукрашенные воображением людей, – вот все, что о нем известно. Человек в очках спустился по лестнице вниз и ушел, а больше свидетель никого не заметил. Вопреки подозрениям о причастности Ростовцева, смерть Засекина квалифицировали как самоубийство, вызванное безвыходным положением, в которое он попал. К тому же всплыли данные о его психиатрическом диагнозе и та старая история.
– Школьная любовь? – с принужденной улыбкой спросила Альбина.
– Скорее школьное убийство. Юля Коваль, как с пеной у рта доказывали адвокаты, нанятые папашей Бориса, своим издевательством и глумлением над чувствами и достоинством мальчика, довела его до состояния невменяемости. Дескать, у него с детства была неустойчивая, ранимая психика, и он, войдя в раж, не ведал, что творил! В это объяснение мало кто поверил. Но время берет свое, пересуды затихли, люди получили новую пищу для размышлений и обратили свое внимание на другие скандальные происшествия. А когда спустя годы на стройке нашли тело Засекина, злые языки снова заговорили об Альберте и Юлии. Прямых указаний на Ростовцева, каких-либо улик, доказывающих, что он приложил руку к гибели Засекина, не обнаружилось, и следствие попыталось отработать версию об убийстве из-за долга, – дескать, с молодым человеком разобрались обманутые кредиторы, – но и она отпала. Зеро вскоре исчез при загадочных обстоятельствах, – одни поговаривали, что он справил себе паспорт гражданина Кипра, перевел за границу капитал и был таков; другие утверждали, что Зеро убили конкуренты по игорному бизнесу. Словом, ни мертвого, ни живого Зеро больше никто не видел. Да и существовал ли наяву этот человек, или был всего лишь легендой, за которой скрывалось что-то другое, – никто достоверно ни подтвердить, ни опровергнуть не смог.