Судя по документам, официально мама замуж не выходила, во всяком случае, никаких письменных следов подобного события Лика не обнаружила. Паспорт старого образца не имел отметок о браке, обручального кольца Катерина Игнатьевна не носила, фотографий или писем не хранила. Кто был отцом Лики, оставалось неизвестным. Ермолаева записала дочь на свою фамилию, а в графе «Отец» поставила прочерк.
Лика считала своим папой Аркадия, до тех пор, пока не поймала на себе его вожделенный взгляд. К чести Селезнева, после смерти Катерины Игнатьевны, он продолжал скрывать влечение к падчерице. Но делать это становилось все труднее. Он чаще стал уходить в тайгу, пропадать там по три-пять дней; возвращаясь, угрюмо молчал и украдкой прикладывался к бутылке с самодельной водкой. Охмелев, уходил спать в баньку… ночью, проснувшись, бродил вокруг дома с ружьем, говорил о призраках, которые его преследуют.
Однажды Лика стала свидетелем настоящей истерики – отчим с безумным взглядом, громко бранясь, метался по хутору, как очумелый, переворачивал все вверх дном, крушил и ломал. Она прижала к груди куклу Чань, забилась в угол, испуганно наблюдая за этим приступом бешенства.
Селезнев еле успокоился, осушив бутыль спиртного, уронил голову на стол, стих.
– Теперь мне конец… Ты у меня одна осталась, – невнятно бормотал он. – Ты меня не бросишь?
Лика молчала, закусив до крови губу, ждала, пока отчим уснет.
Переезд с лесного хутора в Ушум ненадолго облегчил его участь, все-таки, появились хоть какие-то знакомства, общение. Бывшие лесорубы, охотники за удачей и золотоискатели, которые осели в вымирающем поселке, относились к Селезневу и его дочери настороженно. Они ни о чем новоприбывших не расспрашивали и руководствовались исключительно природным чутьем, необыкновенно обостренным у людей тайги. К Лике присматривались, интересовались ею… но посвататься или попросту приударить за девушкой никто не решался. Лика и сама не воспринимала ушумских мужиков как возможных претендентов в женихи.
Пришлых людей в поселке недолюбливали, обходили их стороной. Здесь сложился особый климат «заброшенного острова», отделенного от всего остального мира океаном тайги. В Ушуме не жили – доживали. Потому его немногочисленные обитатели не обременяли себя ни излишним любопытством к прошлому друг друга, ни заботами о будущем.
В поселке Лика впервые увидела разваливающийся деревянный вокзал, железную дорогу, поезда… и заболела смутной, бередящей душу тоской. Аркадий становился все вкрадчивее, все масленее, принялся угождать ей во всем, потакать любому ее капризу.
«Чего он от меня хочет?» – думала Лика и обманывалась, что не понимает.
Однажды он собирался то ли на охоту, то ли на иной промысел… и в уме Лики вспыхнула ужасная мысль: «Хоть бы он не вернулся! Пропал совсем, навсегда!»
В тайге одинокого путника подстерегают множество опасностей: дикие звери, болота, лихие люди, укус ядовитой твари и другие неприятности. Когда за отчимом со скрипом закрылась тяжелая дверь, Лика бросилась в свою комнату, опустилась на кровать рядом с куклой Чань и горячо, страстно взмолилась:
– Сделай так, чтобы его не стало! Ты можешь… он сам говорил! Чань, миленькая, избавь меня от этого человека! А потом… проси что хочешь! Новое платье, брошку, цветок в волосы!
Неужели кукла исполнила ее просьбу?
Лика со стоном открыла глаза, она лежала в красноватом полумраке, на мягком, удобном диване, укрытая шерстяным пледом. Над ней горел бронзовый ночник… как в ее волшебных детских снах. Разве сны сбываются?
* * *
Ева пекла пирожки с повидлом – запах сдобного теста и пригоревшего сахара витал по квартире.
– Сегодня я провела последнее занятие по испанскому языку с последней клиенткой, – сообщила она Смирнову. – Хочу сделать перерыв: отдохнуть, подумать.
– О чем?
– О жизни, конечно.
– Наконец-то мы поженимся? – обрадовался он. – Я не ослышался?
Ева раскрыла духовку, достала подрумянившиеся пирожки и выложила их на блюдо.
– Нам нужно что-то менять, Славка, – сказала она. – Может быть, сделаем паузу?
– В наших отношениях? Я не согласен!
– В деятельности, – терпеливо пояснила Ева. – Ты на время оставишь сыск, я – уроки испанского. Поживем в свое удовольствие… месяц, год. Денег хватит?
– Хватит. А женитьба?
– Выходить замуж в промежутке между поисками преступника и повторением испанской грамматики мне не по душе. Любовь не терпит суеты, Смирнов.