– Она – лодка, которая удержит меня на плаву, – прошептал Ростовцев. – А ты сгинь!
«Канатоходец» долго смеялся, запрокидывая голову.
– Невозможно! – отсмеявшись, выдохнул он. – Я уже сгинул. Мне скучно здесь одному, на канате, Алек! Я жду тебя…
– Уйди прочь!
Дверь в кабинет открылась, и кудрявая головка секретарши показалась Ростовцеву головой ангела. Слова девушки не сразу дошли до его сознания, прерывая его диалог с «канатоходцем».
– Вы просили чаю, Альберт Юрьевич.
– Ах, да, входи.
Пока она расставляла на столе тарелки с лимоном и сухофруктами, чайник, широкую чашку с блюдцем, Ростовцев полностью восстановил свое присутствие. «Канатоходец» исчез, лунную ночь сменил солнечный апрельский день.
– К вам посетитель, – выпрямившись, сказала секретарша. – По делу о происшествии в «Элегии».
– Он представился?
– Нет. Наверное, опять из милиции… или журналист. Они вьются вокруг вас как мухи.
– Ладно, пусть войдет. И принеси вторую чашку.
Но посетитель от чая отказался. Когда за секретаршей закрылась дверь, он представился частным сыщиком Всеславом Смирновым.
– Меня наняла Лика Ермолаева, – сказал он. – Я занимаюсь поисками ее отца.
– Вот как? Чем же я-то могу помочь? – без улыбки спросил Ростовцев.
«Хорош, ничего не скажешь, – подумал сыщик. – Красив, богат, уверен в себе. Настоящий барин. Ясно, почему Альбина не желает его упускать. Женщины в постели друг с другом – само собой, а такой любовник не помешает. Заиметь его в качестве мужа – просто головокружительный трюк: как раз та игра, которая сторицей окупит все свечи».
– Собственно, я по поводу убийства Стеллы Треусовой.
– Понятно, – равнодушно сказал Альберт Юрьевич. – Только ко мне уже приходили из милиции, и я ответил на все вопросы. Женщина – неврастеничка: сначала напилась, закатила истерику, потом наглоталась таблеток. Какое убийство?
– Лика, кстати, так не считает.
– Надеюсь, вы не собираетесь доказывать, что смерть Треусовой каким-то образом связана с отцом Лики?
– Человеческие отношения прорастают самым невероятным образом и дают всходы там, где никто не ожидает, – философски заметил Смирнов. – Вы не хотите мне помогать?
– Напротив, рад бы. Да нечем!
– Позвольте мне судить.
– Хорошо, – сдался бизнесмен. – Приступим к делу. Итак…
– Меня интересуют некоторые подробности ночного торжества в «Элегии», – начал Всеслав. – У вас с памятью все в порядке?
«Действительно лицо Ростовцева дрогнуло, или мне показалось?» – подумал сыщик.
– Не жалуюсь, – сухо ответил хозяин кабинета.
– Прекрасно. Значит, вы объясните мне пару вещей. Это была помолвка?
– Какое отношение… о, черт! Допустим, да.
– Зачем вы пригласили туда Лику?
– Они с Альбиной состоят в родстве.
– Только поэтому?
Ростовцев с трудом сдержался, чтобы не выразиться грубо.
– Мне захотелось, вот и все!
– Вы всегда потакаете своим прихотям?
– Стараюсь. А вы всегда суете нос в чужие дела?
– Такова моя работа.
Обменявшись любезностями, они замолчали.
Надо было выбить Ростовцева из колеи, нарушить душевное равновесие, и сыщик воспользовался надежным приемом: начал городить всякую чепуху, изобилующую нелепыми подозрениями и обвинениями. Он свалил в кучу отрезанную прядь волос, шантаж, таблетки, смерть Красновской и подвел неутешительный итог:
– Вы больше всех заинтересованы в кончине Стеллы!
Он будет говорить эту фразу каждому из участников странного ночного праздника.
Альберт Юрьевич поднял на сыщика холодные глаза, в которых блеснула сталь.
– Да вы с ума сошли, – спокойно произнес он. – Сделали из меня этакого экзотического монстра. Я, в сущности, не против… однако смею вас уверить, истеричек и старушек я не трогаю. К тому же, половина ваших выдумок смахивает на сплетни из «желтой прессы», – полнейшая чушь, которую даже не стоит опровергать.
«Хладнокровен, как удав, – подумал Всеслав. – Такого голыми руками не возьмешь».
– Домработница Лики умерла от инфаркта, – продолжал между тем Ростовцев. – Так что я ни при чем.
– Кто-то нарочно испугал Стефанию Кондратьевну.
Бизнесмен выпрямился и поднял голову, свысока глядя на собеседника.
– Ай-яй-яй! Плохой человек напугал бабушку и убежал. Безобразие! Совсем распоясались хулиганы! Только я-то тут при чем? У вас слишком богатая фантазия, милейший. Я в тот вечер сидел в «Триаде» в обществе прекрасных женщин…
– Вы куда-то выходили, – перебил его сыщик. – Отсутствовали около сорока минут, между половиной десятого и началом одиннадцатого. Где вы были?