— Привет, Джонни, — поприветствовал он стража порядка.
— Геродил, как охота?
— Подстрелил двух ренхоров, думаю, за них нормально отвалят рокшатов.
Джон посмотрел на Изилию, скрывавшую свое лицо под платком.
— А это кто?
Старик обернулся, посмотрел на девушку и сказал с простотой в голосе:
— Иллонка, недавно потерпела кораблекрушение, вот взял ее под свое крыло.
Страж недолго осматривал Изилию, жуя табак, а после сказал в рацию зенитчикам, что разрешает путникам проезд в город. Орудия перестали целиться в мотоцикл и замерли на месте. Дедор кивнул Джону в знак благодарности, сел на мотоцикл и неспеша двинулся в город.
Проезжая мимо стражей, Джон подмигнул принцессе.
— Добро пожаловать в Рограз-Сити!
И ворота за ними начали закрываться, а впереди Изилию ожидал новый, неизвестный мир грязи, греха, и порока.
Беркулат сидел в таверне, заливаясь хмельным пенным пивом, пытаясь заглушить крики Ильвинта в своей голове. Сегодня здесь было людно. Народ отдыхал от рабочей недели и развлекался, кто как мог. В основном все пили и танцевали. Морграта немного смущало то, что он был здесь единственным представителем своей расы. Но и радовало то, что зная поведение иллонцев, люди умели себя вести в выпившем состоянии, и никто его беспокоить тут бы не стал.
Вдруг на стол опустились две большие кружки пенного напитка, и это отвлекло Беркулата от тяжких мыслей.
— Здравствуй.
Это была Раильвэль. Она улыбалась морграту, зная, что напугала его.
— Раильвэль, я очень рад тебя видеть, присаживайся, — приподнялся Беркулат, отодвигая стул от стола, чтобы девушка присела.
— Ну, как у тебя дела? — пододвинула та ему кружку поближе.
— Да так себе, если честно.
— Поделишься со мной? — отхлебнула она пива, оставляя белую пенку на верхней губе.
— Я устал от своей семьи, Раильвэль. Они все меня душат, физически и морально.
— Тогда оставь их и начни новую жизнь.
— Я не могу, потому что за любое непослушание отца, меня накажут. Я как раб, но только без оков.
— А если бы, скажем, отца не стало?
— Тогда я обязан слушать старшего брата, так как он наследник престола, а потом только я, - Беркулат сделал из кружки несколько больших глотков.
— Это ужасно, дорогой.
Морграт с удивлением взглянул на девушку после этих ее слов.
— Дорогой? — улыбнулся он.
— Ты мне нравишься, Беркулат. Ты особенный. С тобой мне хорошо.
— Ты мне тоже очень нравишься Раильвэль, но…
— Что?
— Но нам запрещается самовольно выбирать себе пару, только отец может это сделать.
— И вы слушаетесь его даже в таких личных сердечных делах?
— Мы обязаны.
Девушка вновь отпила напиток, и, посмотрев в глаза морграта, спросила:
— Ты меня любишь?
Беркулат спокойным тоном ответил, опустив глаза на стол:
— Я не знаю, что такое любовь. Мы воины и живем только гневом, яростью и войной. Наши отцы с детства учат нас убивать и не разрешают общаться с девушками, пока сами не выберут, по их мнению, подходящую нам жену.
— А вот я тебя полюбила с того момента, как увидела на реке. Я хочу быть с тобой всегда, и мне плевать на то, что говорит твой отец. Морграт был счастлив услышать такое, но что ему делать с этим, он не имел понятия. Он встал из-за стола и протянул Раильвэль руку.
— Потанцуешь со мной? Девушка была шокирована его предложением и вполшепота спросила:
— Но как на это посмотрят другие?
Беркулат покосился на толпу, а после вновь на Раильвэль.
— А мне плевать на то, как на это посмотрят другие.
Она вложила свою ладонь ему в руку, и они направились в самый цент трактира, не обращая никакого внимания на осуждающие взгляды иллонцев.
В тронном зале за обеденным столом сидели Лектир и Абатур, наслаждаясь изысканным вкусом красного вина и запеченного в пряных травах барашка. Пламя от свечей мягко освещало помещение, а треск горевших поленьев в камине придавал необыкновенное чувство уюта.
— Вы отправили сообщение о поиске принцессы? — спросил Абатур.
— Само собой. Я пообещал большую сумму ланкаров тому, кто отыщет ее.
— И сколько же?
— Двадцать пять тысяч.
— А сколько это в рокшатах? Ведь такой валютой пользуются в том секторе?
— По их курсу это получается где-то пятьсот тысяч рокшатов.
— Не многовато ли?
— А кто сказал, что я их заплачу?
— Это у вас такая уловка?