— Смотри, какое утро чудесное на дворе! — попытался меня приободрить Лад.
— Ужа-асное! — не согласилась я, зажмуриваясь и сползая под одеяло с головой. Увы, Лад его безжалостно сдёрнул и приказал камеристкам:
— В ванную, умыть, причесать, одеть-обуть, чтобы через пятнадцать минут была готова.
— Эй, кто тут королева! — возмутилась я, уже утаскиваемая девушками.
— А кто здесь глава Сове… Чрезвычайного правительства? — улыбнулся Лад, и его скрыла от меня дверь ванной.
— Я! Ты — верховный советник при королеве! — возмутилась я. Лад ничтоже сумняшеся просунул голову в дверь:
— Тогда будь так добра, поторопись. Тебя уже ждут. В мире, где ты родилась, есть замечательная поговорка…
— Точность — вежливость королей, — мрачно подхватила я.
— Умница! — восхитился Лад и добавил уже из-за двери: — Тринадцать минут!
Камеристки испуганно пискнули и взялись за меня всерьёз. К слову о камеристках: эти милые девушки позавчера с боем взяли мои покои, пока меня не было. И когда я вернулась на короткий передых после очередной аудиенции, меня встретили пять на первый взгляд одинаковых девиц, согласно бухнувшихся мне в ноги, обливаясь слезами:
— Ваше Величество, не прогоняйте нас! Пожа-а-алуйста!!
— Эти девушки — потомственные королевские камеристки, — невозмутимо объяснил мне один из гвардейцев. — Мы их проверили, нет ни оружия, ни магии, ни мыслей о шпионаже.
Не успела я восхититься способностями гвардейцев, как упомянутые камеристки единым фронтом поползли ко мне на коленях:
— Ваше Величество, не прогоняйте нас! Наши семьи долго и верно служили королевам! Шесть поколений мы были лишены такой возможности! Но наконец-то этот миг настал! Мы будем вашими самыми лучшими, самыми верными служанками!
— Погодите, — всё это время я пятилась, но вовремя решила, что убегать от собственных камеристок — это как-то недостойно королевы. — Зачем мне вообще служанки?
— Одеть!
— Раздеть!
— Умыть!
— Причесать!
— Обуть!
— Разуть!
— Постель постелить!
— Спать уложить!
— Персики нарезать! — отличилась одна. Остальные покосились на неё недовольно, но меня девушка рассмешила.
— Положим, раздеваться и мыться я предпочитаю в одиночестве, — заметила я. — Да и зачем мне аж ПЯТЬ служанок! Одной хватит персики резать!
Девушки мгновенно насторожённо глянули друг на друга, набрали полную грудь воздуха, и понеслось:
— Я умею петь!
— Я играю на виолончели!
— Я рассказываю сказки!
— Я делаю лучшие в мире трюфели!
— А я — маски для лица!
— А я — для волос!
— А я — вообще макияж!
— А я — причёски!
И так далее. Когда все козыри были исчерпаны, девушки на полминуты замолчали, выискивая ещё какие-то скрытые таланты, и тут одну озарило:
— А моя семья служила королевской триста пятнадцать лет!
— Моя — триста восемьдесят! — тут же возмущённо воскликнула вторая.
— Моя — четыреста двадцать два! — задрала подбородок третья.
— Моя — двести шестьдесят, — признала четвёртая, но ничуть от этого не оробела: — Но зато моя прапрапрабабушка была главной камеристкой, а до неё — её мать, а до неё…
— А моя пра-пра отдала жизнь за королеву! Она отравилась орешками в шоколаде, присланными Её Величеству любовницей Его Величества, и тем спасла королеву, уже собиравшуюся их отведать! — гордо перекрыла всех пятая, та самая, что говорила про персики. Остальные снова покосились на неё, на этот раз с завистью.
— Кстати, хорошо, что напомнили, — заметил Синдальгаш. — Ваше Величество, в приёмном покое вас ждут потомственный дегустатор, потомственный казначей вашего двора, потомственная хранительница драгоценностей, потомственные хранительницы гардероба, потомственные королевские швеи, потомственный королевский сапожник… виночерпий… держательница свечи…
И так до потомственных королевских поломоек…
— О Господи, — выдохнула я обречённо. Хотя поломойки моим покоям точно не помешают…
В итоге я мгновенно обросла двором, а законный отдых была вынуждена потратить на представление и небольшое совещание. Что бы ни думали эти люди о моём неожиданном появлении и скоропалительной коронации, упустить свой шанс приблизиться к монаршей особе они не желали. Хотя бы потому, что должность при дворе — залог материального благополучия, ведь все они получали жалование.
Впрочем, казначей моего двора с огромным удовольствием заявил, что заработная плата за этот период начисляться не будет, поскольку сейчас в стране чрезвычайное положение, двор только формируется, и вообще у него дебет с крЕдитом не сходятся, хотя бы потому, что этот загадочный (для меня) крЕдит он так и не нашёл, поскольку даже при поверхностной ревизии королевской казны оказалось, что она порядком оскудела за время правления Совета.