Но поводки рвутся, собаки сбегают...
Может, это ещё один шанс сбежать? И, возможно, последний? Затеряться в толпе, ускользнуть, улизнуть и бежать далеко и надолго? Может, подделать документы каким-нибудь чудом и покинуть город или даже страну?
Нет, опять я загадываю слишком много. Нужно сначала хотя бы суметь сбежать, а потом уже думать о том, что делать. И почему я опять забываю о том, что надо бы сразу после побега поспешить в полицию?
Ладно, что он там говорил про театр?
Подарочный конверт лежал поверх балахона, незапечатанный. Осторожно вытаскиваю билеты, почему-то руки дрожат, а пальцы похолодели. Да что со мной?.. Хм... «Призрак Оперы». Первый ряд. Весьма... как бы сказать, чтобы не матом? Никакого цензурного восхищения вспомнить не получается.
Что ж, думаю, этот грандиозный вечер пропускать не следует.
В чехле нашлось красивое полуоблегающее синее платье с прозрачными рукавами. Я подобное не ношу, не уверена, что мне такой фасон подойдёт. И даже не в плане стиля, а в плане удобства. Ни в повседневной жизни, ни для работы мне вечерние платья не нужны.
Ну, раз уж мы идём в театр...
В крафтовом пакете обнаруживаются песочные часы с магнитным песком. Большие. Видимо, столько времени мне отведено на сборы. А ещё лента-чокер с изящной подвеской в виде птички с веточкой в клюве. Что ж, похоже он всё же считает мою скромную белую обитель клеткой, а меня... кем? Канарейкой? Или кто там был в сказке? Соловей? Ну, хоть не курица...
Что ж, раз я пытаюсь шутить, значит — нервы не в натяг, и жизнь немного налаживается. Переворачиваю часы и иду в душ. Надо привести себя в порядок. В шкафчике над раковиной даже нашлись подводка, тушь и блеск для губ. Мои. Из дома. Вернее, те же самые, которыми я пользовалась, когда была свободна, только новые, запечатанные. Что ж, спасибо...
В часах оставалась где-то одна четвёртая часть песка, когда я уже была готова. Зеркала в полный рост не было, и я вертелась перед зеркальцем над раковиной. Видеть себя в бальном платье было непривычно, но внешним видом я осталась довольна. Хотя бы потому, что большинство одежды в моём гардеробе были синего или сине-зелёного цветов.
Слышу, как открывается дверь. Смирено выхожу в комнату. Слава тоже был при параде. Костюм «с иголочки», под цвет моего платья, шёлковый галстук, завязанный узлом «принц Альберт», начищенные туфли.
А я босиком.
— Ты уже готова, красавица? — он довольно осматривает меня сверху вниз. Вижу, как блестят его глаза. Что, красивая обёртка?
— Готова, если нам не придётся ходить по разбитому стеклу, гвоздям и прочему, — приподнимаю подол, демонстрируя босые ступни.
— О, на счёт этого не беспокойся, — смеется он, и смех больше похож на мурлыканье. Слава стал подходить.
— Ты чего удумал? — инстинктивно пячусь назад, до упора в дверь кухни.
— Ничего криминального.
— Конечно! — пытаюсь пройти сквозь дверь, впитаться в материю, но кто я такая, чтобы это у меня получилось?
Слава уже в шаге от меня. Чувствую аромат его одеколона. Приторный. Как и сам Ростислав.
— Не бойся, — он наклонился и одним резким движением схватил меня, выпрямившись. Даже пикнуть не успела, как оказалась у него на руках. Аж голова закружилась... Держит он меня не сильно, не так больно, как в тот день, когда тащил по ступенькам от спасительной улицы обратно в клетку. Держит аккуратно и уверенно.
Славе смешно.
— Я же говорил, что всё в рамках приличия.
Он несёт меня вниз. По тому же коридору, освещёнными красивыми абажурами неестественным, грязным жёлтым светом, по тем же ступенькам, по которым несколько снов назад я шлёпала босыми ногами, чувствуя прохладный запах свободы. А сейчас по ним, навстречу прохладному вечернему воздуху с привкусом недавно прошедшего дождя, меня вынес из здания моего заточения сам Слава. Мой тюремщик, собственный персоной.
У парадной нас ждала иномарка бизнес-класса. Слава усаживает меня назад, сам садится рядом. Не сразу понимаю, что водительское сидение занятое.