— Я принёс тебе бельё и одежду, — тоном, будто мы до этого вели диалог и ни на слово не прерывали, сообщает Слава; ставит рядом с постелью пакет. — И ещё вот, — в руках у него появляется что-то несуразное. Не сразу понимаю, что это плюшевый заяц. — Я решил, что тебе тут одиноко. Надеюсь, этот милый ушастик скрасит твои будни.
Он вкладывает игрушку мне в руки. А у меня нет сил шевельнуть и пальцем.
— Что ж, пока что моё общество тебе неприятно. Поспешу тогда покинуть твою обитель. Всего хорошего, — он кланяется на прощание и уходит.
Путь уже поскорее закроется дверь, и я останусь одна в своей белой клетке. Хватит с меня всего этого.
— Да кстати, — замерев на пороге, вдруг говорит Слава, — здесь установлены камеры, и я вижу всё, что ты делаешь. Так что устраивать мне ловушки — бесполезно. Очень жаль, что тебе не понравились сэндвичи, я заказал их в очень хорошем ресторане. Там превосходные завтраки.
Он что-то ещё говорил про еду, но все его слова заслонились белым шумом, среди которого только и можно было разобрать что «камеры». Мне послышалось? Это очередная шутка?
— Что... установлены?
Заяц падает, нет сил шевельнуться.
— Камеры, — с радостью сообщает Слава. — Я боялся, что ты что-нибудь можешь вытворить и установил их в целях безопасности. Но, уверяю, в ванной их нет. Я всё же, приличный мужчина.
— Ах ты!.. — хватаю зайца и запускаю в этого чёртового психа. Камеры?! Понаблюдать захотел?! Весело?!
Игрушка ударяется о закрывшуюся дверь и шмякается на пол. Зайца, не смотря на то, что он не живой, становится жалко. Подбираю и отряхиваю. Вот кем этот урод меня видит. Милой плюшевой игрушкой, за которой так интересно наблюдать.
Ну, устраивать ему тёмную, значит, бесполезно — заметит, обезоружит. Хорошо. А что, если я решу с собой что-то сделать? Что он предпримет? Прибежит спасать или отыщет другую игрушку?
Кончено, порезать себя здесь нечем, как и не на чем повесится. Да и страшно это. А вот отравиться таблетками... В ванной была аптечка.
Кидаюсь туда, открываю шкафчик, белый ящичек с красным крестом. И он тут же летит в ближайшую стену. В аптечке только пластырь, две таблетки спазмалитика, две таблетки обезболивающего. Сироп от кашля. Детский. Да если я это всё за раз выпью, я только здоровее стану. Он предусмотрел всё! Урод! Псих! Маньяк чёртов!
Ладно... А если я не буду есть и спать?
I — Рапунцель. Глава 3
Слава не приходил уже несколько дней. Недель. Часов. Может, месяц. Я совсем потеряла ощущение времени. Сплю, когда хочу, вырубаюсь со скуки. Запасы продовольствия пополняются в эти мгновения. Может, самим Славой, или ещё кем. Но именно тогда, когда я крепко сплю. Не исключаю, что в действие могут идти всякие снотворные инъекции или усыпляющий газ. Мне уже не интересно.
А приносимая одежда, кстати, не сильно отличается друг от друга. Это мешковатые сарафаны и рубашки пастельных цветов. Судя по ощущениям, пастельное бельё тоже менялось.
Да и неувядавшие на кухонном столе белые ирисы говорили о том, что их меняли.
Но всё это тогда, когда я в глубоком отрубе.
Попытки выбраться я бросила сна три назад. Это бесполезно. Отсюда нет пути наружу, кроме как запирающаяся (очевидно на электронный замок) снаружи дверь. Но Слава — не дурак, знает о «слабом месте» созданной им клетки.
Но как он принёс меня сюда?
Совсем не помню.
Последнее, что осталось в пустеющей голове, это утро в моей съёмной квартире. Просыпаюсь за рабочим столом, на клавиатуре. Нужно было обработать больше пятидесяти фотографий к восемнадцатому. Это вторник. А заснула я в ночь с субботы на воскресенье. То есть с пятнадцатого на шестнадцатое.
Но вот, что было после того, как я проснулась, вспомнить не удаётся. Как бы ни напрягались извилины, как бы ни пытались проиграть все события «от и до», последний кадр перед глазами, это стол с пятном от чая, клавиатура в слюнях и погасший экран ноутбука.
Так, память начинает проясняться, это радует. Надеюсь, скоро вспомню, как меня похитили. Не знаю, чем мне это поможет... Но неведение немного напрягает.
Надеюсь, что меня кто-нибудь ищет. Хотя бы заказчик, ведь фотографии я ему точно не пересылала. Да и хозяин квартиры обычно приходит в двадцатых числах. Он строгий, не терпит опозданий выплате. Думаю, раз он не застанет меня день, два, не получит ответа на звонки и сообщения, захочет найти хотя бы для того, чтобы высказать всё, что накипит. Там, глядишь, и до родителей дойдёт, поднимут шум, полицию, ещё кого.