Перекатываюсь с пятки на носок. Обувь у меня своя. Черные балетки без каких-либо блестящих камушек и бантиков.
Снова смотрю на себя и всё равно не узнаю. Может, на меня сейчас смотрит та самая Эдита, которая несколько дней назад уверенно сказала «да» на необычное предложение Александра Степановича?
У него к нам с Мишей есть одно дело. Убедил, что ничего опасного и сложного делать не придется. Разве что… Немного поиграть в шпионов. Звучит смешно и несерьезно, только вот мне смеяться совсем не хочется.
Через полчаса за мной заедет машина, которая отвезет в загородный особняк. Сегодня в этом особняке проходит праздник. Соберется очень много людей. Александру Степановичу нужны их фото. И если получится — запись разговоров. Всех, какие только получится сделать. А сделать это нужно, конечно же, незаметно.
Мы с Мишей — единственные пока что никому не известные лица в редакции Куницына. На это и сделана ставка.
Меня до трясучки пугает такое «задание». Но в то же время определенная часть меня хочет рискнуть.
Ты же хотела серьезной практики, Эдита. Вот получай, пожалуйста.
Александр Степанович пообещал оплатить…хм… нашу услугу. А деньги мне сейчас нужны. Очень.
Ксюша не шутила насчет того, что может съехать. Вчера она забрала из квартиры свои последние вещи и… уехала. Куда и к кому — понятия не имею. Мне всё еще до слез обидно из-за того, что наша дружба вот так глупо разрушилась. Разрушилась из-за мужчины, которого я всего-то видела два раза в своей жизни. И, надеюсь, больше никогда не увижу.
Я могла бы попробовать решить вопрос с жильем, обратившись в общежитие нашего универа. Но мама категорически против этого. Она убеждена, что пьянки и гулянки, которые там никогда не прекращаются, будут только мешать мне учиться и, не дай бог, собьют с правильного пути.
Эх, мамочка, знала бы ты, куда твоя дочь решила влезть.
Конечно, я об этой авантюре маме никогда и ничего не расскажу. Себя успокаиваю тем, что врать ей технически и не придется. Я просто… опущу некоторые события. В конце концов, не каждый день подворачивается возможность набраться профессионального опыта и подзаработать денег.
Надеваю пальто. Потуже затягиваю пояс на талии.
Волнение множится во мне и в то же время большая его часть трансформируется в легкий азарт. Он мне… нравится. Маленькая тихоня-Эдита совсем не в восторге от того, что происходит. Но я поглубже заталкиваю ее в свое сознание и бодро выхожу.
Вместо уже знакомого форда меня встречает большой черный внедорожник. Александр Степанович пообещал, что машина, которая отвезет нас на мероприятие, потом обязательно заберет. Учитывая, что уже сейчас на город опускаются сумерки, Куницыну стоит отдать должное, о своих работниках он заботится. Пусть эти работники всего лишь практиканты.
Сзади уже сидит Миша. Он тоже одет в униформу официанта. Я замечаю черные брюки со стрелками, начищенную до блеска обувь. Из-под куртки выглядывает белоснежный воротничок рубашки. Волосы аккуратно и тщательно причёсаны.
Я невольно улыбаюсь и устраиваюсь рядом с сокурсником.
Как только закрываю дверцу, внедорожник тут же срывается с места. Меня вжимает в спинку сиденья и кажется, что сердце от испуга проваливается куда-то в область желудка.
Миша ободряюще мне улыбается, и я начинаю потихоньку успокаиваться.
— Почему ты на это согласился? — шепотом спрашиваю и кошусь в сторону молчаливого водителя.
Как только Александр Степанович озвучил свою просьбу, Миша долго не раздумывал над ответом. В отличие от меня. Было слишком много опасений и страхов. Но Миша — совсем другой случай. Он не нуждается в деньгах. Более того, уверена, что его и без практики после окончания университета устроят в ту редакцию, которую захочет.
— Дядя не каждый день такими предложениями разбрасывается, — беззаботно отвечает Миша и перебирает в кармане куртки ключи, судя по их тихому звяканью. — Ну и родители у меня знаешь, такие очень деликатные и заботливые. Особенно мама. Постоянно волнуется за меня. Пытается каждый мой шаг контролировать. Ну сейчас уже меньше, но всё же. Свободы хочется. Вот дядя мне ее считай и одолжил.
— Вот как, — единственное, что мне удается выдавить из себя.
Отвожу взгляд в сторону. За окном мелькают фонари.
— А почему спрашиваешь? Пожалела о том, что согласилась и не знаешь, как об этом теперь сказать?
— Нет. Просто не могла понять, зачем тебе это нужно, — смущенно отвечаю.
— А тебе зачем? — Миша выразительно смотрит на меня, и я, кажется, начинаю краснеть.