Поднимаю голову. Бармалей нависает надо мной грозовой тучей. От его тяжелого разъяренного взгляда хочется скрыться. Сжаться в комок и накрыться сверху одеялом.
— Я…
— Что? Заняться больше нечем? Какого хуя ты лезешь во всё это? Адреналина захотелось? Или, может, пулю? Тебе куда? В лоб? — Бармалей прижимает холодное дуло пистолета к моему горячему лбу. — Или сразу в грудную клетку? — опускает его к моему бешено колотящемуся сердцу.
Я сижу и не двигаюсь. Смотрю на Бармалея и даже не моргаю. Только… Чувствую, как по щекам начинают градом катиться слезы. Они собираются на подбородке и срываются на белый передник.
— Не канает, — медленно произносит Бармалей и убирает пистолет. — Твои эти сопли. На меня они не действуют.
Мне вдруг становится так стыдно за свои эти слезы. За свою… слабость. Перед ним. Начинаю вытирать щеки тыльной стороной ладони. Снова и снова. Но слезы не желают прекращаться.
— Раньше думать надо было и реветь. Но и я промахнулся. В первый же вечер прижать тебя надо было. Почуял неладное. Подумал, что уже паранойя развивается. Пожалел, отпустил. А ты оказалась крысой.
— Я не крыса! — всхлипываю. — Я действительно случайно оказалась в тот вечер у вас.
— Думаешь, меня это теперь хоть сколько-нибудь волнует? — Бармалей презрительно прищуривается и прячет пистолет обратно в кобуру.
Сейчас мне вообще сложно о чем-либо думать. Опускаю взгляд, вижу, как сильно у меня трясутся руки.
Бармалей щелкает зажигалкой и закуривает.
Слышу его шаги. Вскидываю голову.
— У твоего подельника телефон нашли. Твой где?
Скашиваю взгляд на карман под передником. Не могу заставить себя взять телефон. Но, а смысл его уже прятать?
Бармалей грязно ругается, быстро подходит ко мне, поднимает с дивана. Его огромные горячие ладони скользят по моему телу и почти сразу же нащупывают смарт. Очередной сердитый взгляд прошивает меня насквозь, а затем Бармалей бесцеремонно лезет под передник и достает то, что искал.
Зажав сигарету в уголке рта, он проводит пальцем по экрану.
— Пароль. Живо.
Я быстро набираю комбинацию, которую нам передала женщина, когда впустила в дом. Ее, наверное, тоже… Поймают.
Бармалей проверяет смарт. Находит фото. Ухмыляется. Недобро. Затем затягивается и перехватывает сигарету пальцами.
— За это, — он кивает на телефон, — тебе сейчас же могут нахуй проломить череп и выбросить в ближайшей лесополосе.
Нецензурная лексика Бармалея уже совершенно не режет мне слух, хотя совсем недавно мне было неловко только от того, когда он говорил слово «шлюха».
Прогресс налицо.
От этой мысли мне вдруг становится смешно. Понимаю, что таким образом пытаюсь справиться с ситуацией.
— Тебя это веселит? — Бармалей выпускает в мою сторону струю дыма. — Давай поржем вместе. Сейчас Валя размозжит голову твоему дружку. Он у нас любит бои без правил. Его тема. Затем возьмутся за тебя, шпионка. Мне надо уточнять, что с тобой сделают прежде, чем раскроят череп?
Я зачем-то отрицательно качаю головой, хотя в моем ответе Бармалей явно не нуждается.
— Крысы долго не живут.
— Я не крыса! — срываюсь на крик, который больше похож на жалкий писк. — Я… Я — будущий журналист. Мы практику проходим. Нам поручили приехать сюда и сделать фото. Это журналистское расследование, а не… крысятничество.
Бармалей вдруг запрокидывает голову и начинает смеяться. Громко. От всей души.
Я чувствую себя еще хуже, чем несколько секунд назад.
Он смеется надо мной.
— Ты еще скажи, что вы боретесь за справедливость.
— Этим в будущем я и хочу заняться, — скрещиваю руки на груди, чтобы хоть немного почувствовать себя в безопасности.
— Нет никакой справедливости, шпионка, — успокоившись, заявляет Бармалей и глядя мне прямо в глаза, снова затягивается никотином. — Все работают в угоду чьих-то интересов.
Я прикусываю губу. Не согласна, но понимаю, что нахожусь не в том положении, чтобы спорить.
— Что вы с нами сделаете?
— Зависит только от тебя, — Бармалей склоняет голову набок, рассматривает меня. — Сейчас вас пробьют, чтобы точно знать, откуда вы у нас тут такие борзые взялись.
— А потом? — затаив дыхание, уточняю.
— Дохуя вопросов. Ты не в том сейчас положении. Тебе так не кажется?
К нам в комнату внезапно врывается незнакомый мне мужчина.
— Еле тебя, блядь, нашел.
— Говори.
— Эта и тот — крысы Куницына.
Мне даже думать не хочется, каким образом они так быстро проверили информацию. Да и вряд ли мне стало бы хоть немного легче, узнай я весь этот механизм.
— Практиканты, понял? Похоже, у него всё так хуево, что уже и слать больше некого, кроме соплей этих малолетних.