— Я и не думала, Александр Степанович.
— Просто пытаюсь разобраться в ситуации. Они вас двоих разоблачили, так?
— Так.
— Но тебя не тронули. К счастью, Эдиточка. К счастью, не тронули. Но я не могу понять, почему? Такие люди ничего не гнушаются.
Сердце начинает взволнованно ускорять свой ритм.
— Если вы знали, какие там будут люди, почему отправили нас? — задаю вопрос вместо того, чтобы дать ответ.
Куницын тяжело вздыхает, откидывается на спинку своего кресла и начинает массировать свои надбровные дуги.
— Не знал, а только подозревал. И как я уже говорил, вы с Мишей — незнакомые никому лица. Риск был, но минимальный.
Нам и его с лихвой хватило.
— Мы пытаемся бороться, понимаешь? — мужчина опускает руки на подлокотники и внимательно смотрит на меня. — Пытаемся вывести на чистую воду вот таких ублюдков, которые покалечили нашего Мишу. Полиция часто бывает в сговоре с бандитами. Нам приходиться в одиночку бороться. Это сложно. Рискованно. Иногда цена бывает высокой или даже заоблачной. Такова правда нашей профессии.
Для меня всё это не становится откровением. Скорей исчезает абстрактное представление о журналистике. Голая правда. Уродливая правда. Я бы сказала, опасная.
— Так ты поделишься своими рассуждениями? Почему тебя отпустили? Важна любая деталь, Эдиточка.
Я чуть хмурюсь. Сомневаюсь. Говорить или нет? Что будет, если промолчу? А если всё-таки признаюсь?
— Понимаю, ты всё еще напугана, — Александр Степанович встает со своего места, обходит стол и усаживается на его краешек. Теперь расстояние между нами — два шага. Я бы предпочла, чтобы стол и дальше разделял нас. — Но мне ты можешь довериться. Это не просто практика. Это очень серьезное дело. Бесценный опыт для тебя. И важный рубеж для всей редакции. Пока что я не могу тебе всего сказать, но мы имеем дело с очень опасными людьми.
Это я и так знаю.
— Они творят ужасные вещи, Эдиточка. Если мы соберем достаточно материала и опубликуем его, им уже не отвертеться. Поэтому я и прошу тебя о честности. Ты хорошая и порядочная девочка. Я это сразу понял. Старательная. Умная. Разве ты не хочешь, чтобы восторжествовала справедливость?
— Конечно, хочу.
— Я в тебе и не сомневался, — Александр Степанович берет графин и подливает мне еще чуть-чуть воды. — Так что там случилось в особняке?
Я вкратце рассказываю обо всех событиях, но, когда дохожу до эпизода с Бармалеем невольно торможу. Называю только его прозвище и не могу заставить себя продолжить, хоть и понимаю, что обязана.
— Слышал о таком, — кивает Александр Степанович.
— Это не первая моя встреча с ним, — признаюсь и делаю на этот раз уже большой глоток воды.
Пауза.
Мои нервы натягиваются до предела. Одно касание и лопнут.
Боюсь смотреть в глаза Куницыну, но всё же делаю это. Мельком. Замечаю в них глубокую задумчивость.
— А вот это уже интересно, — хмыкает он и скрещивает руки на груди.
Смотрю на воду в своем стакане. Не могу понять, откуда во мне возникает желание утаить все детали нашего с Бармалеем… знакомства. Этот мужчина мне никто. Я не волнуюсь о нем. Его жизнь меня совершенно не касается. Более того, Бармалей действительно опасен. Но в то же время он в который раз защитил меня. В своей манере, но всё же.
Зачем?
Еще в первую нашу встречу Бармалей мог просто использовать меня, выбросить и, как он говорит, уже забыть на следующий день. Но он этого не сделал.
А я как глупый слепой котенок продолжаю лезть туда, куда любой другой здравомыслящий человек не стал бы вмешиваться.
— И как это произошло? — уточняет Александр Степанович.
Говорить или нет? Солгать или нет?
Лгунья из меня плохая. Причем с детства. Во взрослой жизни это, скорей, существенный недостаток, чем преимущество.
Выдыхаю и рассказываю Куницыну о нашей первой встрече с Бармалеем.
— Тебя приняли за девушку из эскорта? — недоверчиво спрашивает он. — Но ты совсем не похожа на нее.
— Те девочки, которых я там увидела, тоже не очень-то похожи.
— С другой стороны, ты действительно красивая, — разводит руками Александр Степанович и мягко улыбается. — Любой мужчина шею готов свернуть, чтобы посмотреть тебе в след.
Мои щеки начинают неприятно пылать. Куницын вроде бы говорит те слова, которые должны быть любой девушке приятны. Но у меня они вызывают только неловкость и напряжение.
— Что было потом, Эдиточка?
Я продолжаю свой рассказ и крепче сжимаю пальцами уже теплое стекло своего стакана.