Хмурюсь. Решаю проигнорировать слова Бармалея и тянусь отстегнуть ремень. Не получается. Чёрт.
Бармалей выбрасывает в окно окурок и сам отщелкивает меня.
На несколько секунд наши лица оказываются очень близко друг к другу. Я ощущаю острый запах никотина и хвои. Голова начинает совсем немного кружиться.
— Ты просто должна была меня послушаться и сейчас здесь не сидела бы.
— А лежала избитая в больнице? — спрашиваю дрогнувшим голосом.
— Зато вне игры.
— Спасибо за честный ответ.
— Ты за всё благодаришь? И каждого называешь господином?
— Так мама меня воспитала.
— Хорошо воспитала.
— Видимо, не очень, раз я нахожусь сейчас здесь.
Бармалей чуть прищуривается.
— Острый же у тебя язык, шпионка. В тихом омуте черти водятся, да?
Я опускаю взгляд. Ответа на этот вопрос у меня нет.
— Давай проваливай. У тебя дело есть, забыла? Я через пару дней снова заеду, расскажешь, как всё прошло.
Вздрагиваю. Киваю. Прикусываю язык, чтобы не выдать очередную чрезмерно вежливую фигню и выскальзываю из внедорожника. Забираю свои вещи. Бармалей напоследок мигает мне фарами и сдает назад.
Пытаюсь продышаться, пока иду к пешеходному переходу. Не получается избавиться от запаха хвои и сигарет. Кажется, я сама им вся пропиталась.
Расправляю плечи, быстро перехожу дорогу. Когда подхожу к шоколаднице, замечаю в панорамном окне Мишу. Он тоже видит меня, приветливо машет рукой. Я улыбаюсь и вижу, что он не один. Напротив сокурсника уже сидит Куницын.
Глава 15.
Вспоминаю о той небольшой табличке, которую рисовала на окне в женском туалете университета. Еще раз мысленно подсчитываю каждый минус и плюс. Напоминаю себе, что со стороной уже определилась и расправляю плечи.
В голове звучит голос Бармалея, который утверждает, что мой план… хуевый.
Пока не встретила в шоколаднице Куницына, придерживалась противоположного мнения. Теперь же ловлю себя на мысли, что согласна с Бармалеем. План, действительно, та еще… фигня. В соблазнениях я не очень-то и опытна, а под изучающим взглядом Куницына вообще вряд ли решусь на нечто подобное.
Подхожу к столику. Миша уже поднялся со своего места и идет ко мне навстречу.
— Не нужно было вставать, — шепчу, улыбаюсь и протягиваю свой скромный презент. Он уж точно от чистого сердца.
— Только ты не начинай, — беззлобно журит меня Миша. — Мне матери хватает. Будь ее воля, вообще с кровати не выпускала бы.
— И правильно поступила бы, — вставляет Куницын. — Но ради такой красавицы можно и напрячься, — он разворачивается и мажет по мне своим липким взглядом.
Стараюсь его игнорировать, но от улыбки Александра Степановича становится только хуже. Душнее что ли. И просто тесно.
— Здравствуйте. Миша не говорил, что вы к нам сегодня присоединитесь.
Стараюсь играть в абсолютную вежливость. Кажется, получается. Может, я не такая уж и плохая шпионка?
— Я к сестре приезжал, — объясняет Куницын и чуть двигается, освобождая для меня место рядом с собой.
Делаю вид, что не замечаю этого и сажусь рядом с Мишей.
— С моей мамой, — объясняет он.
— Она, наверное, сердита из-за того, что случилось? Да и волнуется сильно.
— Ну это мое дело. Я знал, чем рискую. Можно сказать, боевое крещение прошел. Плюс дополнительная мотивация прижать этих ублюдков и поквитаться с ними.
Мне становится немного не по себе. Это точно тот Миша, с которым я однажды познакомилась на первом курсе? Он мне всегда казался человеком, который за дипломатию, а не насилие.
— Твое дело или нет, а мать твоя запретила мне втягивать тебя в подобные ситуации, — жестко отрезает Куницын.
— Но, дядя! Ты же прекрасно знаешь, что она с отцом всегда меня слишком сильно опекали. Я уже взрослый, считай, мужик. Сам могу решать, куда втянуться, а куда — нет. К тому же журналист всегда должен быть готов к тому, что его захотят прижать за правду.
— Как показала практика, рано тебе еще сюда лезть. И ссориться с твоей матерью я не хочу. Без вариантов, Миш.
Парень хмурится. Ему явно всё это не нравится, но он не спешит продолжать спор.
Я мельком поглядываю то на него, то на Куницына. Может, последний не так уж и не прав? А что, если в следующий раз всё будет еще хуже?
Мне становится неуютно от одной только мысли, что Миша может снова попасть в больницу, но на этот раз уже надолго. Он и сейчас выглядит еще не очень. На лице заметны гематомы. Шрам на брови еще слишком свежий. Только недавно сняли швы.