Я всерьез решила одурачить Мишу, чтобы вытянуть из него информацию? Мне его по-человечески жаль и так цинично я в ряд ли смогу с ним поступить. Может, с посторонним человеком — да. А с ним… в ответственный момент точно струсила бы.
— Бумажки я оформлю и подпишу как полагается. В университете проблем не возникнет, — продолжает Куницын. — А с Эдитой, — переводит взгляд на меня, — мы еще поработаем. Правда, красавица?
— А ею ты хочешь еще раз рискнуть? — Миша с легким прищуром смотрит на Куницына.
— Она в отличие от тебя, цела и невредима, как видишь.
Быть свидетельницей семейных разборок — это не то, чем бы мне хотелось сейчас заняться. Я чувствую себя лишней.
Миша так хорошо отзывался о своем дяде, а сейчас так и хочет встрять с ним в серьезный конфликт.
— Раз уж мне повезло сегодня тебя встретить, я хотел бы переговорить с тобой, Эдита. Наедине.
— Вообще-то мы встретились, чтобы посидеть вдвоем, — напоминает Миша.
— Я всё равно уже уезжаю. Несколько минут. Эдита, ты не против?
— Я сейчас вернусь, ладно?
Миша поджимает губы, но всё же согласно кивает.
Я набрасываю пальто на плечи и иду вслед за Александром Степановичем.
Мы стоим на крыльце. Я скрещиваю руки на груди. Пульс частит. Совсем не так, как в присутствии Бармалея. Бармалей в принципе вызывает во мне разнообразную гамму чувств, а Куницын… Я скорей просто его опасаюсь.
— Как там поживает наш общий друг? — спрашивает Куницын и прячет руки в карманы своей замшевой куртки.
Стараюсь быстро найти подходящий ответ. Лгать — сложно. Очень.
Чтобы не вызывать никаких подозрений решаю сказать полуправду.
— Снова приезжал ко мне.
— Вот как? Зачем?
— Проверяет, на месте ли я.
— Перестраховывается?
— Не знаю. Этот человек — не та компания, с которой мне хотелось бы говорить по душам.
— А это ты зря, Эдиточка. Очень зря. Нам как раз и надо, чтобы вы общались по душам.
— Нам?
— Да, я же тебе говорил, что кое с кем должен посоветоваться. Этот «кое-то» хочет тебя лично увидеть.
Замираю. Сердце словно вздрагивает и только набирает скорость сокращений. Чувства очень похожи на те, когда Бармалей вдавил педаль газа в пол.
— Зачем?
— Чтобы убедиться, что тебе можно доверять. Эдиточка, не пойми меня неправильно, но всем нужны гарантии. Мы ведь серьезным делом занимаемся. После этой встречи мы тебе расскажем, что ты должна будешь в будущем сделать. Но мой тебе совет — налаживай контакт с Бармалеем уже сейчас. Пусть привыкнет тебе, потеряет бдительность. Если почувствуешь, что он что-то заподозрил, просто сострой глазки. Притворись дурочкой. Ничего сложного, Эдиточка. Никто тебя долго эксплуатировать не собирается. Опасно же всё-таки. А ты ладная девочка, хорошая. Такую портить нельзя.
Сглатываю. Не знаю, какую эмоцию должна сейчас выдать. Рассеянно киваю. Делаю вид, что мне страшно, впрочем, мне действительно страшно.
Какова гарантия, что этот «кто-то» именно тот человек, которого разыскивает Бармалей? Может мне так повезти или нет?
— Всё будет хорошо, девочка, — Куницын улыбается и обнимает меня за плечо.
Я вся будто деревенею. Внутри клубком сворачивается напряжение.
Александр Степанович стоит слишком близко. Слишком.
— Поможешь и еще денюжку получишь.
Меня всерьез начинает подташнивать от его сюсюканья. Как с маленькой. Едва держусь, чтобы не задрожать.
— Договорились?
Быстро киваю и выдавливаю из себя кривоватую улыбку.
— Ты не представляешь, как же вовремя нам попалась, Эдиточка. Сам бог послал, честное слово. Ну всё. Иди к Мишке. Пусть он там не злится. Хватит с него приключений, верно?
— Да. Хватит. Дальше мы уже сами, правильно?
Куницын широко улыбается, крепче сжимает мое плечо, а затем наконец-то отпускает.
— Умница, девочка. Дальше мы уже сами.
Вечер с Мишей проходит совсем не так, как я изначально запланировала. Прикосновения Александра Степановича до сих пор жгут кожу под платьем. Мысли находятся где угодно, но уж точно не за нашим столиком.
Прощаюсь с Мишей скомкано. Уверена, он и сам до конца не понял, зачем я к нему напросилась. Если бы узнал правду, наверняка, послал далеко и надолго. И, пожалуй, был бы прав.
Ночь проходит в сомнениях и бессоннице. Утром едва получается разлепить глаза.
Привычные шум и суета в универе резко превращаются в один огромный молот, который безостановочно бьет меня по голове. И сырая серая погода за окном совсем не спасает ситуацию.