От обоих?
— Друстан сказал что-нибудь стоящее? — спросил Каллен, расставив ноги и заложив руки за спину, как солдат на плацу. Сплошные углы. Закрыт.
Было неправильно видеть его таким. Всю прошлую неделю он расслаблялся рядом со мной, подпускал ближе. Иногда улыбался и даже смеялся, когда мне удавалось его удивить. Я ещё не добралась до сути Каллена, но продвинулась дальше, чем многие, — и не хотела терять это.
— Ничего, чего ты, вероятно, не знаешь, — ответила я, и живот заныл. — Брайар — наш союзник вне зависимости от лидера; у Рианнон аппетиты к власти; Имоджен пытается — и безуспешно — переманить Тварей на свою сторону.
Каллен коротко кивнул:
— Большую часть я знал, хотя не предполагал, что Имоджен активно вербует Тварей. Это показывает отчаяние — для нас это хорошо.
— Друстан надеется, что Даллайда сделает за него работу с Имоджен. «Враг моего врага» и всё такое. — Но думать о Даллайде я не могла: всё вертелось вокруг вновь возведенной брони Каллена и того, как бы снова забраться под неё.
— Разве что нам улыбнётся удача. Увы, я в удачу не верю. — Он снова начал изучать толпу. — Тебе стоит пойти танцевать. Заведи новых союзников.
Обожгло отстранением — я коснулась его руки. Пальцы напряглись пропуская едва уловимые нити магии, как бы спокойно он ни выглядел, сердце у него колотилось.
Каллен посмотрел на мою ладонь, затем мне в лицо — без выражения. В горле, над чёрным воротом, бешено бился пульс. То, что Каллен показывал снаружи, и то, что скрывал под кожей, редко совпадало.
Вдруг стало насущно важно заставить его снова улыбнуться, хоть чуть отпустить этот жестокий контроль собственного тела. Наверняка всё болело от вечного напряжения.
— Я не хочу заводить новых союзников, — сказала я.
— Принцессе следует…
— Мне плевать, «как следует» принцессе. — Я шагнула ближе — с открытыми чувствами уловила, как у него споткнулось дыхание, будто и мои лёгкие перехватило.
— Ты не хочешь танцевать?
— Нет. — Я улыбнулась и мягко сжала его предплечье. — Разве что ты хочешь танцевать со мной?
Лёд на лице треснул — и тут же по нему скользнула тень боли.
— Не используй меня, Кенна.
— Использовать? — опешила я.
— Чтобы вызвать у Друстана ревность.
Вот что он подумал?
— Я не за этим спросила.
— Тогда почему… — Он мотнул головой. — Я не люблю танцевать.
Дело было не в моих мотивах. В нём.
— По крайней мере один раз тебе понравилось.
Его взгляд скользнул по моему лицу, по поднятым волосам, опустился к шее. Интересно, вспоминал ли он — ту пьяную полночь на скрытом балконе, наши первые шаги в этой странной «почти-дружбе».
— Тогда было иначе.
Чуя, как он смягчается, я улыбнулась и сжала его руку ещё раз:
— Предпочтёшь, чтобы я осталась здесь и надоедала, пока ты уже и шпионить толком не сможешь?
Из одного уголка губ, наконец, дёрнулся осторожный смешок:
— Ты мне не надоедаешь.
— Пока что. — Я наклонилась заговорщически: — Я ещё толком не начинала. Могу быть очень назойливой. — Я прикусила губу, и его взгляд за этим двинулся. — Если тебе это милее, чем танец.
Я и сама не знала, почему мне это так важно. Он уже отказал — и это следовало бы уважить.
Только он и не сказал «нет», правда? Он сказал: не используй меня, и я не люблю танцевать. А я и не просила танцевать — я спросила, хочет ли он.
Он колебался — что на него не похоже, — и вдруг я ясно поняла: он хочет. Он просто не считает, что заслуживает — как не считает, что заслуживает любого иного проявления мягкости и заботы. Я рискнула и, отпустив его руку, протянула ему ладонь:
— Лорд Каллен, — присела я в реверансе. — Окажете мне честь этого танца?
Его ресницы опустились на миг — взгляд скользнул к моей раскрытой ладони. Потом он вздохнул и вложил свою в мою:
— Да, Кенна.
Музыка замедлялась и перетекала в новую тональность, пока мы шли к середине зала. Некоторые пары ещё кружились, другие менялись партнёрами; по краям фейри пили и плели интриги. Нас провожали любопытные взгляды, веера взмывали, прикрывая шепчущие рты.
— Они, наверное, думают, что я тебя шантажирую или допрашиваю, — мрачно сказал Каллен.
— Почему?
— Это обычно единственная причина, по которой я с кем-то танцую.
Он ведь и со мной однажды так сделал, правда? На весеннем равноденствии — пригласил, то есть велел, — и почти весь танец выпытывал о Друстане и Доме Земли.
— Не удивительно, что ты не любишь танцевать.