Стебли были толстые, усыпанные игольчатыми шипами. Ветви облепили стены и потолок, как волосы утопленницы, стянувшие всё в один ком. На моих глазах плети шевельнулись, вытягивая кончики ещё на несколько дюймов.
— Они растут, — сказала я, и страх подкатил к горлу.
Ориана ставила этот заслон не сегодня. Она разъедала туннели понемногу, дюйм за дюймом, чтобы я лишилась инструмента Дома Земли в войне, в которой она отказывалась участвовать.
Если войдёшь в катакомбы ещё раз — тебе там не понравится.
Я отмахнулась от угрозы как от пустой: нейтралитет Орианы не позволил бы ей пытаться меня убить. Но пустой она не была.
— Я не могу это потерять, — сказала я Каллену, и дыхание участилось.
Он выдернул клинок и прищурился, изучая заросли:
— Вряд ли получится. — Мощный удар — и раздался звук, будто металл ударил по камню. Он поморщился: клинок встал колом.
Зелёная плеть взметнулась, обвилась вокруг рукояти и рывком вырвала меч из его руки. Оружие утонуло в колючей стене.
Я прижала ладони к губам:
— Твой меч!
Он нахмурился, встряхивая кисть:
— У меня есть другие. Проверить стоило. — И, поморщившись, потёр место у основания шеи. — Сильно ударило.
Я шагнула ближе:
— Ты в порядке?
— Переживу. — Его пальцы впились сильнее.
Каллен всегда считал, что его боли не место в разговоре. Я секунду боролась с собой — и сдалась порыву:
— Повернись.
В его взгляде мелькнул вопрос — что я задумала? — но он медленно развернулся.
Я глубоко вдохнула и положила ладони ему на плечи. Он дёрнулся. Не возразил — и я мягко принялась разминать тугие тяжи мышц.
Каллен простонал — низко, хрипло, и по моей коже побежали мурашки:
— Так хорошо…
Я пустила магию тонкой плёнкой под кожу, нащупала боль вдоль всей руки — от сбитых узлов до самых пальцев. Ладонь после удара местами онемела и покалывала, возвращая чувствительность. Я «подсказала» онемению отступить — и ощутила, как дискомфорт сходит на нет.
Каллен выдохнул:
— Спасибо.
— Пожалуйста, — прошептала я.
Я могла бы распутать все узлы одной только магией. Но не стала.
Мы молчали: он — с опущенной головой, я — с пальцами, скользящими по мышцам; растения — с их неумолимым ползучим шорохом. Точно так же подбирался ко мне страх будущего. Что я буду делать без своего главного преимущества?
— Найдёшь другие оружия, — сказал Каллен наконец, угадав ход моих мыслей. — Пользуйся этим, пока можешь, но, когда Ориана отрежет его, помни: путь найдётся всегда. Ничто не предопределено.
В Мистее всё казалось предопределённым — иерархии, хроники, роли, которые нам выписали. Порой я чувствовала себя зрителем, случайно вышедшим на сцену и на миг сбившим сюжет. А фейри играли свой цикл раз за разом: жажда власти, её обретение, её потеря. Спектакль новый — реплики старые.
Только я ведь не одна ломала этот цикл, правда? Каллен — тоже.
Я весь вечер хотела об этом с ним поговорить. Интимность момента развязала язык:
— Я встречалась с Гектором. Но ты и так знал.
Каллен помедлил:
— Да.
Я провела большим пальцем по стороне его шеи:
— С чего всё началось?
— С детьми?
— Да. — Я повела ладонями ниже, вдавливая пальцы в тугие валики вдоль позвоночника.
Каллен напрягся — и, выдохнув, расслабился:
— С того, что я был молод и опасно безрассуден.
— А теперь себя безрассудным не считаешь?
Он коротко хохотнул:
— Теперь я стар и чуть менее безрассуден. — Покрутил головой и уронил её обратно. — Я служил Осрику тридцать лет, когда всё началось. И это было… невыносимо.
Его магия растеклась, перемешалась с окружающими тенями. Тьма сгустилась, словно готовясь проглотить свет ключа. Тяжесть прошлого давила, как сама эта чернота — как колючие заросли, тянущиеся в глубь.
— Он разглядел во мне не только убийцу, но и шпиона, — продолжил Каллен, — и требовал постоянного потока сведений. Кто о нём говорит, кто проявляет недостаточно почтения, кто нарушает его законы. Я шёл по лезвию, как мог, но… жертвы были неизбежны.
Я не прекращала выминать каменные узлы, постепенно усиливая нажим и подмешивая тончайшую щепоть магии.
— Что значит «жертвы»?
Долго казалось, что он промолчит.
— Если я приносил мало, он меня пытал.
— Каллен! — вырвалось у меня.
— Это не важно. Эта часть, по крайней мере. Я уже умел это выдерживать.
Он говорил об этом буднично. «Пытал». И не раз — «уже умел выдерживать». Ничуть не «не важно».
— Его злило, что он больше не добивается желаемых реакций, — сказал Каллен. — Тогда он понял: лучшее средство — пытать других у меня на глазах.