— Раз ты так убита, значит, видела чужие страдания. Раз я ничего не слышал, логичнее всего предположить, что беда была дома.
Потому что ты видела, как страдает кто-то другой. Зачем он это сказал? Откуда знает? Но первая наша с ним беседа случилась, когда я рыдала из-за казней Короля Осрика. Может, он понял меня с самого начала.
Кожа зудела под его пристальным взглядом. Иногда я ненавидела, как он на меня смотрит. Будто отмечает каждую мелочь — спутанные волосы, красные глаза, бледно-лиловые тени на костяшках — и читает, что под ними.
Я ещё не была готова говорить об Ане — да и не это пригнало меня сюда, бить руки до крови.
— Я ходила в бордель.
— А, — его ресницы дрогнули. — Думала о побеге для них?
— И с какого, перепугу ты это мог знать? — вырвалось у меня.
— Потому что я знаю тебя.
У меня сорвался короткий звук — смешок, не дотянувший до недоверия.
— Знаешь? — Я отвела лицо, обхватила себя руками, пока последняя боль в кисти сходила на нет. Час назад я раздробила костяшку — и даже этот молниеносный перелом недолго держал боль.
Я слишком остро ощущала собственное тело в последнее время. Слишком остро — всё: свои провалы и страхи, бездну, отделяющую меня от остальных Благородных фейри. Столько силы — а я всё равно бессильно смотрела, как фейри пытают и убивают.
— Кенна. — То как он произнёс моё имя, заставило меня снова на него посмотреть. Хотя я всегда хотела смотреть на Каллена — и это тоже я чувствовала слишком остро. — Ты не хочешь этого?
— Быть узнанной тобой?
Он кивнул.
— Я не уверена, что хочу, чтобы меня кто-то знал, — ответила я, и оттого, что это была неправда, стало тревожнее. Во мне жило что-то ненасытно-голодное, бесконечно одинокое — оно просыпалось, как только рядом оказывался Каллен. Я всхлипнула и снова смахнула слёзы. — Ты видел, что творится в борделе?
Скорбь легла на его лицо.
— Я знаю, что там творится, но внутри не был. Осрик запрещал мне входить.
— Зачем?
— Не хотел рисковать тем, что я заведу… связи.
Что он имел в виду? Любовь, секс, дружбу — всё вместе?
— Я бы не пошёл туда за этим, — тихо добавил он. — Но меня могло тянуть спасать их. — Пауза. — Иногда думаю, Осрик подозревал, что во мне осталось что-то, что он так и не сумел развратить.
Скорее уж он хотел полной изоляции. Никаких друзей, союзников, любовников. Оружию не нужно ничего, кроме руки, которая им машет.
— Расскажи, — сказал Каллен, делая шаг ближе. — Что произошло?
Я покачала головой — бесполезно. Рано или поздно я всё равно выплеснула бы ему свои промахи.
— Кенна. Почему ты плакала?
— Оставь это.
— Нет.
Конечно, нет. Если Каллен что-то хочет знать, он идёт до конца.
Я развернулась и врезала по груше ещё раз. Кожа на костяшках лопнула, выступили рубиновые капли.
Он подошел ко мне. Быстро, намеренно. Сердце рванулось в панике, и я отступила. Поняв, как это выглядит, метнулась к стойке с оружием, выхватила копьё — будто так и планировала.
— Скажи, — приказал Каллен. — Скажи, почему ты калечишь себя.
Я стиснула древко в больной руке.
— Я видела, как Торин и Ровена заставили сильфиду танцевать в раскалённых добела башмаках, — признание вырвалось, как рывок ножа. — Я была в катакомбах, я видела, как они её пытали и убили. И я ничего не сделала, чтобы остановить это.
Он шёл дальше, не заботясь, что я с оружием, а он — нет. И правильно — какая из меня угроза.
— Почему ты ничего не сделала?
Ответы посыпались.
— Из-за Аккорда. Потому что все поймут, что это я, если убью их магией. Потому что это развязало бы войну раньше времени, а у меня теперь есть люди, за которых я отвечаю. — Горло стянуло так, что больно дышать. В голове по-прежнему кричала сильфида, кожа которой сгорала до кости. — И ни одно из этого — ни одно — сейчас не кажется мне достаточной причиной.
Он оказался на расстоянии вытянутой руки. Я неумело повела к нему остриё, но он перехватил копьё одной рукой, вырвал и швырнул в сторону. Оно с грохотом покатилось по полу.
— Тебе не надоело со мной? — спросила я, и вина вместе с горем хлынула так, что резануло глаза. — Я слабая.
— Нет. — Его пальцы легли мне на плечи. — Выпусти это.
Слёзы уже катились по щекам. Я выдохнула вопрос, который глодал меня изнутри:
— Какой смысл во всей этой силе, если я всё равно не спасаю?
Я видела, как Осрик мучил Аню — и ничего не сделала. Сегодня это повторилось — только теперь у меня была магия, бессмертие и оружие, и не было никаких защит, что сдерживали бы меня, — а я всё равно ничего не сделала. Я не спасла сильфиду. Я не спасаю Аню. И сколько бы людей ни приходило в Дом Крови, это не перекрывает.