В уголках его глаз мигнуло пламя. Это были слёзы, я ошарашенно поняла. Пылающие слёзы, которые он смахнул и швырнул в сторону — капли прожгли в обивке дивана крохотные дырочки.
Я никогда прежде не видела, чтобы Друстан плакал.
Моя Кровавая магия уже оплела его грудь. Я держала его сердце в невидимой хватке, ожидая ответа. Оно билось под клеткой моей силы — двойные удары отсчитывали мгновения, растягивавшиеся до бесконечности. Такое хрупкое, это сердце.
Моя магия следила за тем, как расширяются его лёгкие: вдох, ещё один. Пламя в его взгляде погасло, радужка стала пепельно-серой. Руки опустились, раскрытые, безоружные.
— Ты права, — сказал он глухо, и я ясно ощутила, как он борется с собой, заталкивая огонь и ярость обратно, в ту тёмную яму, где обычно их запирал. — Это не тот правитель, которым я хочу быть. Прости, Кенна.
Колени подогнулись от облегчения — столкновения удалось избежать. Я упёрлась ладонями в спинку стула.
— Ты правда это имеешь в виду?
Он закрыл глаза и сделал ещё несколько медленных вдохов. Один, три, десять. Когда вновь взглянул на меня, лицо его было полным раскаяния.
— Ты увидела мою другую сторону, — произнёс он. — Ту, которую я сам ненавижу и изо всех сил стараюсь держать взаперти. — Он поморщился, потёр виски. Пальцы заметно дрожали. — Надеюсь, ты сумеешь меня простить.
Что такое прощение? Действие? Чувство? Мечта о том, что будущее станет другим, если научиться отпускать прошлое? Я не была уверена, что кто-то из нас это умеет.
— Всё перепуталось, — прошептал он, когда я не ответила. — Она, ты и всё прочее. Столетия боли. Я сражался, пытался всё исправить, но не… не всегда понимаю, где проходит черта. И не стал ли я ровно тем, кого она бы ненавидела.
Я осторожно отпустила его сердце — и почувствовала горькую жалость. Я вспомнила Гектора, разбивающего ряд стеклянных бутылей из-за утраченной любви. Каллена, убеждающего себя — и меня, — что не заслуживает ничего яркого и прекрасного. Мы все изъедены яростью и сожалением, и эти чувства гниют внутри, когда их нельзя выставлять на свет.
Каждый демон однажды вырывается на свободу. Даже демон Друстана.
— Уже то, что ты задаёшь себе этот вопрос, — верный шаг, — сказала я.
Его ладонь всё еще заслоняла глаза. Я видела, как вздрагивает кадык.
— Тебе лучше уйти.
Этот разговор обрублен. Всё, между нами, обрублено — и, пожалуй, таким и останется. Сегодня мы пересекли черту, обратной дороги нет.
Среди всех чувств, которые я ожидала испытать, когда моё решение прояснится, я не предполагала, что горе окажется самым главным.
— Кенна, — тихо произнёс Друстан. — Пожалуйста. Оставь мне моё достоинство.
На его щеках блестела влага. На этот раз настоящие слёзы, не огненные. По Милдрите? По мне — отданной в объятия его врага? Или по амбициям, которые, он наверняка понимал, только что сам обрёк?
Скорее всего, всё сразу — и неразделимо.
Я выскользнула из кабинета, оставив его наедине с его сожалениями.
Глава 35
Мы с Ларой отпустили горничных и стали готовиться к маскараду вместе. Сначала я уложила ей волосы, потом она — мне, и всё это время мы говорили о невозможных выборах.
— Что чувствуешь теперь, когда всё решено? — спросила она, втыкая шпильку с рубиновым наконечником в узел кос на затылке. Верхнюю половину волос она скрепила, остальное оставила свободно спадать.
— Ещё не решено, — ответила я, глядя в зеркало. На нас всё ещё были домашние халаты, лицо у меня без макияжа — я собиралась накраситься под бальный наряд. Под глазами залегли усталые тени, и я ощущала себя как будто в двух телах сразу — принцесса и крестьянка. — Всё решится после полуночи.
Я разослала письма Друстану, Гектору и Гвенейре, созвав союз на встречу после маскарада. Через пять часов я скажу им, что нашим королём станет Гектор, и мы все проверим, чего стоит наше слово.
— Но решение принято, — сказала Лара. — Должно быть, полегчало.