— Полегчало. И всё равно страшно — я не знаю, как отреагируют Друстан и Гвенейра. — Сегодня я увидела другую сторону Друстана. Он показал настоящее — некрасивое, ирония в том, что его правда, единственное, чего я от него хотела, стала тем, что окончательно оттолкнуло меня.
Я утешалась мыслью о детях Гектора-подменышах и его признанием: я могу с ним не всегда соглашаться, и он не всегда будет мудр, но причины у него правильные, а остальное мы разберём вместе. На таком можно строить будущее.
«По праву моему» — нельзя.
— Ты боишься реакции Гвенейры? — тихо спросила я, встречаясь с Ларой взглядом в зеркале.
Её губы плотно сжались.
— Если она этого не примет, значит, она не та, кем я её считала.
Это было самым близким к разговору о её чувствах к Гвенейре. О Каллене мы поговорили — Лара, конечно, усомнилась в моей вменяемости (что не новость), но сказала, что ей важно лишь одно: как он ко мне относится. А вот признаться в собственных надеждах она так и не решилась, хоть я и оставляла ей лазейки. Возможно, не хотела признавать возможность вслух, пока не будет уверена, что её не отнимут.
— Если хочешь знать моё мнение, — сказала Лара, — ты выбрала правильно.
Ком встал в горле.
— Из-за Селвина?
Она молчала, вдевая ещё одну рубиновую шпильку. Пылающие капли в волосах напоминали ливень на закате — словно тучи на миг разошлись, и солнце окрасило всё в умирающий алый.
— В основном из-за него, — произнесла наконец Лара. — Но ещё и потому, что ты права. Друстан хочет трон по не тем причинам, не только по тем, что правильные.
— Уверена, это верно и для Гектора.
Она поморщилась.
— Уверена. Но идеальных из них всё равно не было и не будет.
Я ещё не рассказала ей про подменышей — это не моя тайна, — и всё равно она считала выбор верным.
— Тебя не пугает, что Гектора любят меньше, чем Друстана?
— Большинство любят меньше, чем Друстана. И ни один из вас не будет любим народом, когда начнёте командовать армиями. — Её карие глаза в зеркале стали серьёзными. — Это будет война, Кенна, и ты одна из тех, кто её начинает. Нельзя думать о популярности, когда делаешь такое.
Тысячи жизней на кону… и я — одна из тех, кто пошлёт их на смерть.
Я провела пальцами по Кайдо, свернувшемуся браслетом на запястье. Сегодня кинжал выпил кувшин свиной крови, но от прикосновения всё равно ожил, жадно дрогнул. Видно, стоит однажды возжаждать крови — и сытости больше не бывает.
— Если мы быстро убьём Имоджен, война не затянется.
Лара повела плечом.
— Зависит от того, кто её сменит. Всё кончится только тогда, когда у власти окажутся те, кто ценит мир больше славы. Или, когда некому будет сражаться.
Дом содрогнулся — дрожь в волшебной паутине заставила нас обеих напрячься. В невидимых струях вокруг нас звучала срочность. Кто-то пришёл, и Дом торопил нас.
Мы помчались вниз в халатах. Дверь распахнулась, и на пороге появился генерал Мердок из Дома Света, держащий на руках Гвенейру. На ней было белое бальное платье, немного светлее мраморной бледности её лица. Глаза закрыты, рот полуоткрыт.
— Что случилось? — вскрикнула Лара, кинулась к ним.
— Яд, — мрачно ответил Мердок. — Ровена всё-таки добралась до неё. Она свалилась после ужина.
Я злилась на Гвенейру за шпионаж, но страх мгновенно смыл всё. Я приложила ладонь к её груди, пытаясь понять масштаб поражения. Сердце билось вяло, лёгкие едва наполнялись.
— Противоядие?
— Не знаю. Я подумал, твоя магия…
— Кто-нибудь видел, что ты принёс её сюда?
— Нет. Но когда Ровена обнаружит, что нет тела, она пошлёт солдат.
— Внутрь, — велела я, на ходу меняя настройки Дома, допуская их на первый этаж.
Мердок замялся, глядя на шипы, обрамлявшие дверь.
— Не здесь, — сказала я. — Если солдаты придут, нас увидят.
Он кивнул и шагнул. Войдя в створ, он дёрнулся, но, поняв, что ничего не происходит, быстро зашагал дальше. Мы с Ларой — рядом.
Гвенейра таяла на глазах.
— Туда, — приказала я, указывая на один из диванов в внутреннем зале.
Мердок уложил её. Она была так неподвижна, что я бы поверила в смерть, не улови я слабейшего отклика сердца на зов моей магии. Белые складки разливались по алым подушкам, и я заметила золотого воробья, цепляющегося за её атласный пояс.
— Это тот же яд, что и в прошлый раз, — выдохнула Лара, переплетая пальцы. — Тот, что парализует сердце и лёгкие. Она говорила… — Голос сорвался, в нём прозвучал звериный хрип. — Говорила, что через тридцать минут умрёт.
Мы уже где-то там, учитывая, сколько Мердоку понадобилось, чтобы добраться. Я опустилась на колени, прижала ладонь к груди Гвенейры, закрыла глаза и вообразила, как моя магия сжимает её сердце кулаком. Орган дал слабый толчок — и вовсе остановился.