— Короткий разговор с союзниками на публичном балу. Ничего необычного.
Она протянула задумчивое «мм».
— Нет. Но об образе всегда стоит помнить.
Я остановилась и повернулась к ней.
— Каков смысл этого разговора?
В её лавандовых радужках мелькнула россыпь искр; она наклонилась, будто собиралась поведать тайну:
— Знала ли ты, что Торин за то, чтобы убить тебя и повесить вину на кого-нибудь другого? Я сказала ему, что это противоречит принципу Аккорда, но он предпочёл бы закончить с этим пораньше — и перейти к бойне. Да и лучше, если бы именно ваша сторона нарушила мир.
Сердце бросилось в галоп. Я огляделась — никто не реагировал. Значит, она укрыла разговор иллюзией.
— Никто не поверит, — сказала я.
Она пожала плечами:
— Если ты будешь кокетничать с Гектором, отталкивая Друстана, — очень даже.
— Зачем предупреждать? — спросила я, чувствуя, как холодок поднимается к горлу. — Разве тебе не выгодно, чтобы нарушили Аккорд мы?
— Считай это последним шансом оценить преимущества моей защиты. Золото ты не ценишь, зато ценишь честность, и её я тоже могу предложить. — Искры в её глазах притушились. — И да, мне это выгодно, — тише добавила она, — но я верю в смысл традиций, потому велела Торину ждать. Он, впрочем, уже пометил тебя на уродливую смерть. В тот момент спасу тебя только я.
— Уверены, что Торин послушается? Он, не моргнув глазом зарезал своих же сегодня. У преданности бывают границы.
Она долго смотрела, каменея лицом.
— Ты о чём?
Она и правда не знала?
— Я слышала слуг. Говорят, Торин захватил Дом Света.
— А. Значит, ему всё же удалось убить Гвенейру. Потому-то её и не видно. — На губах у неё всё ещё улыбка, а рот при этом стал жёстким: эту новость ей не донесли, и вот так узнавать ей не понравилось.
Значит, трещина между Иллюзией и Светом — всё ещё уязвима. Я представила, как вдвигаю туда нож и проворачиваю так же, как она пыталась выковырять дырки в моём союзе.
— Я говорю с союзниками на балах, потому что мы доверяем друг другу настолько, чтобы делиться сведениями, — сказала я. — Вам бы стоило перенять практику.
Она посмотрела на танцпол, и я — вслед: Торин и Ровена кружились в объятиях.
— Кровавая принцесса приносит собственное предупреждение, — тихо проговорила Имоджен. — Возможно, наши переговоры ещё не закончены. — Потом снова встретилась со мной взглядом. — Но руку я протягивать бесконечно не стану. Подумай. Следующий ход — за тобой.
Она неторопливо заскользила к возвышению. Я смотрела, как она усаживается на трон, и думала, не подписываю ли я себе смертный приговор, каждый раз отказываясь принять эту протянутую руку.
Глава 38
Торин и Ровена танцевали медленный танец — прижатые друг к другу ближе, чем кто-либо ещё на площадке. За золотыми масками их голубые глаза следили за мной после разговора с Имоджен; во взглядах — чистая враждебность. Наряды они выбрали наполовину боевые: на белой тунике Торина спереди сиял круглый золотой панцирь, а корсаж снежного платья Ровены закрывала металлическая нагрудная пластина, будто рёбра.
— Вам нравится танцевать, принцесса Кенна? — окликнула Ровена, когда я проходила мимо.
Я сбавила шаг, прикидывая, к какому гадкому финту это клонит.
— Вообще — да.
Она улыбнулась.
— Вам нужно много практики, но потенциал есть: из вас может выйти весьма… занимательное зрелище.
От слов этой палачки меня пробрал холод до костей. Я слишком хорошо помнила, каким «зрелищем» она наслаждается.
— Мне плевать, что вы думаете.
Улыбка вспыхнула ярче.
— Жаль. Всё могло бы сложиться иначе.
— Люди обожают безнадёжные дела, — заметил Торин. — Так рьяно бегут на смерть.
— Ещё бы, — согласилась она, и улыбка исчезла, будто её и не было. — Приятного вечера, принцесса Кенна. Попейте вина. Подумайте о цене.
Они закружились прочь — золото и белизна растворились в море тел.
Цене чего? Не вина же — хотя ледяное из Гримвельда стоило, наверное, как малый дворец. Скорее — цене вражды с ними обоими. Я утешила себя мыслью: через две с лишним недели я смогу убить их сама.
Я вежливо отказалась от пары приглашений на танец — слишком была взвинчена для пустых разговоров. Вместо этого сделала то, чего боялась весь вечер: пошла искать Друстaна.
Он танцевал — лёгкий, стремительный, собирая ожидаемые восхищённые взгляды. На нём всё сияло медью — от сапог до распущенных по спине волос — и этот свет, отражённый фейскими огнями, почти резал глаза.