Я набрала воздуха в грудь.
— В испытаниях было три исхода: либо Лара получила бы полную магию, либо лишилась её, либо умерла.
— Думаю, ты сама понимаешь, какой исход выпал, — горько бросила Лара, махнув рукой на себя. — Раз я не мертва, но здесь.
— Ты… потеряла магию? — Аня всё ещё настороженно смотрела на неё, но не отошла.
— И сразу же была отречена, — подтвердила Лара, осушив бокал. — Изгнана из Дома Земли. А потом подобрана, словно бездомная, принцессой Кенной.
— Принцессой? — прошептала Аня. Она обхватила себя руками, пошатнулась. — Кенна, что?
Осколки, как же я всё запутала. Я оставила своих друзей одних в Доме Крови, не объяснив им ничего. Аня знала лишь, что я стала фейри, — и на этом всё.
Тяжесть новой жизни давила на плечи. Слишком много тайн. Слишком много лжи. И столько людей, которым я принесла клятвы — искренне или нет, — что никто не знал всего о том, кто я и что сделала.
С моих губ сорвался вздох, плечи опустились.
— Я всё объясню, — сказала я, — но думаю, для начала всем нам нужно вина.
***
Через час у всех был уже второй бокал, хлеб остывал, а я рассказала всё, что могла, — с того момента, как попала в Мистей: первое назначение в Дом Земли, провалившийся утренний совет и о Соглашении, которому мы все вот-вот будем подчинены. Про визит к Ориане я умолчала — ещё не решила, что говорить Ларе.
Мод незаметно вернулась посреди моей истории, уселась на табурет у печей и стала перебирать в пальцах какое-то пальчиковое плетение. Откуда взялась пряжа — загадка, но Дом любил подсовывать полезные вещи. Я восприняла её присутствие как хороший знак. Она всё ещё сомневалась во мне — и особенно в Ларе, — но слушала.
Остальные кое-что уже слышали, но больше всех нужно было знать Ане. Её лицо каменело, как только я впервые произнесла имя Короля Осрика; на третьем упоминании она налила себе ещё вина — рука дрожала.
— Хочешь, я перестану? — прошептала я.
— Нет, — сказала она, уставившись в чашу. Когда я потянулась за её рукой, Аня отдёрнула ладонь.
Я постаралась не показать, как это больно, и продолжила.
В рассказе было ещё два неловких места — когда я призналась, что шпионила для Каллена, и когда призналась в своей связи с Друстаном. Взгляд Лары едва не содрал с меня кожу, но она промолчала.
По крайней мере, сначала. История кончилась, Триана с Мод шептались о своём, Аня смотрела в вино, а я как раз подошла к шкафу, прикидывая, как бы пожелать сыра к свежему бокалу, когда Лара выросла у меня под локтем. Ей самой плеснули третий — и похоже, что вино её не успокаивало.
— Всё это время, — сказала она, вцепившись в мой локоть, негромко, но с бешеной яростью. — Всё это время ты работала с Калленом и Друстаном. Ты спала с Друстаном!
Я поморщилась. Стыд свернулся комком в груди, и я попыталась утопить его длинным глотком. Вино было на вкус как чёрная смородина и дым. Хотелось белого из Дома Земли — того, что Ориана подавала на весеннее равноденствие. В нём была такая магия, что я тогда была счастлива, как давно уже не бывала.
Но это сразу напомнило о Друстане: мы танцевали в равноденствие — солнце на лице, сердце в предвкушении.
— Ты злишься? — спросила я Лару, заранее зная ответ.
— Меня бесит, что ты не сказала раньше. — Она слегка покачнулась: алкоголь брал своё. — Ты служила Дому Земли. Встречи с Друстаном и Калленом были изменой.
— Изменой? — Голос сам собой поднялся, и остальные обернулись.
Лара тыльной стороной ладони смахнула слёзы.
— Для Орианы, по крайней мере. Впрочем, мне теперь всё равно.
Раскаяние распухало под рёбрами.
— Нет, ты права. Не насчёт Орианы, но… я должна была сказать тебе. Как подруге.
Она шмыгнула.
— Да, должна была. — Потом поморщилась. — Но серьёзно. Друстан?
— Тогда он не был… Он ещё не… — Я осеклась, не желая договаривать: я понимала, почему Лару от этого воротит. Из-за Селвина.
Я не призналась в своей роли в той беде и сейчас. Столько всего было больно произносить, а это оказалось выше моих сил. Горло сжало не только горе — и страх тоже. Если Лара узнает, что это из-за меня Селвин примкнул к делу Друстана, — она возненавидит меня.
— Я не знала, что он сделает, — сказала я. — Он обещал, что в Мистее всё изменится.
И изменилось.
— Чёрт, — выругалась Лара, совсем не по-ларовски, и дёрнула дверцу шкафа. Там оказалась тарелка с сыром, виноградом и маленькими баночками варенья. Это было не совсем то, что я задумала, но достаточно близко, чтобы я, несмотря на боль, улыбнулась.
— Понимаю, в чём соблазн, — буркнула Лара, отрывая ягодку. — Лично у меня — никакого, но от него всегда сходили с ума толпами.