— Я должна была попробовать.
— Я знаю. — Морщины у её губ углубились. — Но мне всё равно больно.
У меня сжалось сердце.
— Потому что я пыталась её уговорить?
Её голос зазвенел горечью.
— Быть изгнанной и так достаточно унизительно, а тут ещё пусть все думают, что я умоляла вернуться.
Для фейри восприятие значило всё. Важнее верности, важнее любви. Лара всегда ненавидела выглядеть слабой.
— Это был личный разговор, — заверила я, готовая провалиться сквозь землю.
Она качнула головой.
— Неважно. Меня больше задело другое.
Глаза защипало. Лара и Аня — всё, что у меня осталось. Две единственные искры любви в жизни, и я подвела их обеих.
— Что? — прошептала я.
— Что ты не сказала, что кто-то пытался тебя убить.
Воздух вырвался из моих лёгких. Этого я не ожидала.
Я молчала, и она шагнула ближе, положила ладонь мне на плечо. В глазах всё ещё бушевала злость, но выражение лица смягчилось.
— Думаешь, эта дружба работает только в одну сторону? Ты чуть не погибла и даже не сказала мне.
Слеза сорвалась, я поспешно смахнула её.
— Я не хотела, чтобы ты знала, что я провалилась с Орианой.
— Мне всё равно, что ты провалилась с ней, — резко бросила Лара. — Мне важно, что ты едва не утонула. Что кто-то пытался тебя убить. Вот почему я злюсь.
Горло сжало.
— Но я выжила.
Она закатила глаза — в более привычной манере.
— Очевидно. Но я всё равно хочу знать о таких вещах.
Ещё недавно я стояла у постели Ани, умоляя спасти её от демонов, терзавших её во сне. Я спрашивала Триану, как быть рядом с тем, кто не хочет твоей помощи.
Я и подумать не могла, что Лара чувствует то же самое обо мне.
— Хорошо, — прошептала я. — Я скажу.
Но она ещё не закончила наставлять меня:
— Теперь вся власть у тебя, но это не значит, что ты должна тащить её бремя и последствия одна. — Она покачала головой. — Я слишком долго была бесполезной, всего лишь красивой трусихой. Дай мне стать кем-то большим.
Я сжала её руки в своих.
— Тебе не нужно меняться.
— Врать по-фейски ты уже научилась, — вздохнула она. — Нет, я знаю, кто я, Кенна. Но я знаю и то, кем хочу быть. Так дай мне стать этой. Дай мне помочь тебе.
В груди смешались скорбь и благодарность. У любых связей есть пределы, я всегда в это верила. И, может, у этой тоже есть, но именно здесь я сама поставила черту там, где её не было.
— Хорошо, — сказала я. — Обещаю.
Глава 10
Пышные государственные ужины всегда проходили в одной и той же громадной пещере — единственном месте, которое я знала, достаточно большом, чтобы вместить тысячи фейри. Это были немногие события, куда приглашались все Благородные фейри, независимо от их положения в доме.
Я задержалась на вершине пандуса, ведущего в зал, вбирая в себя открывшуюся картину. Высоко в темноте свисали жемчужные сталагмиты, а со дна поднимались остроконечные сталагмиты. В нескольких местах они срастались в рифлёные, неровные колонны. Гул голосов отдавался от каменных стен, когда фейри приветствовали друг друга и рассаживались за столы.
— Красиво, — сказала рядом Лара. — Имоджен оставляет свой след.
Так и было. Радужные ткани обвивали колонны, а над головами, среди светящихся огоньков, плавали гигантские мыльные пузыри, внутри которых танцевали крошечные пикси. Невидимый оркестр играл музыку, а акробаты с лентами перепархивали над проходами.
Мой взгляд скользнул к главному столу на помосте. На одном конце сидели Друстан и Ориана, на другом — Гектор. А посередине — трое фейри, которых я прежде никогда не видела.
Принцесса Имоджен — я отказывалась думать о ней как о королеве — занимала центральное место. Лиф её платья был розовым, а к подолу рукава густели до пурпурного. Густые каштановые волосы были высоко собраны на голове, и в чертах лица — высокий лоб, маленький нос, заострённый подбородок — сквозила лисья хитринка. С этого расстояния невозможно было разглядеть, фиолетовы ли её глаза, как у Осрика.
Слева от неё, между Имоджен и Гектором, сидели двое в белом. Вероятно, Торин и Ровена из Дома Света, оба сияющие бриллиантами. Торин был крепок, с волосами цвета бронзы, а Ровена — красива словно нежность рассвета: розовые щёки, золотистые косы.
Между Друстаном и Орианой пустовало одно кресло.
Я прижала ладонь к животу.
— Я нервничаю, — призналась я. Сказать, что это было преуменьшением — ничего не сказать.
— Она не станет нас убивать на ужине, где объявляют Аккорд, — Лара прижала палец к подбородку. — По крайней мере, не раньше десерта.